Читаем Поднебесник полностью

Из ресторана несло чем-то горелым и жирным, и я туда не пошел, хоть и знал наверняка, что встречу там кого-нибудь из семерки. Официант вытащил мне на улицу стул, бросил на ввинченный в асфальт столик под тентом кремовую скатерть и поставил чашечку кофе. Я сидел, вдыхал горячий кофейный аромат, стараясь ни о чем не думать: ни о семерке, ни о том, что делать, когда ко мне заявится гость, как помочь ему в случае чего? Допустим, он полезет в развалины. Я буду рядом с ним. Мутанты улавливают флуктуации моего сознания и едва ли решатся напасть на него. Допустим, да, это можно допустить смело, у него хватит ума не свернуть себе шею в нагромождениях строительного мусора, не поломать ноги, в общем, не покалечиться, не маленький же, в самом деле. Тогда, провозившись здесь какое-то время и получив не очень опасную дозу биоактивного воздействия, он уедет назад, на свою базу, увозя никому не нужные показания датчиков, установленных им здесь в прошлый заезд, и свою ничем не подкрепленную убежденность в том, что здесь, в районе аварии опытной экстрапространственной станции, происходят таинственные и странные вещи, и что руины города уничтожить ни в коем случае нельзя. (Когда развалины, наконец, уберут, мне лично здорово полегчает. У него ведь не будет больше повода являться сюда со своими приборами, со своей тоской и воспоминаниями, на гладкий бетонный пустырь. Я никогда не увижу его больше, но зато буду совершенно спокоен хотя бы насчет того, что моему лучшему другу, оставшемуся по ту сторону разделившего меня и все человечество барьера, не угрожает больше опасность стать жертвой мутировавшего шакала или наступить на крошечную, с ладонь, зону биоактивной экстрапространственной аномалии. Таких аномалий среди руин много, и я его не спасу тогда, не…) Столик вдруг дернулся, по нему пробежала волнистая рябь, чашка кофе, провалившись сквозь мои пальцы, шлепнулась на асфальт и свернулась на нем мутноватой ртутной каплей, изменяющей свой цвет с серебристого на серо-буро-малиновый.

«Нет. Стоп. Я спокоен, я ничего не боюсь, полностью владею собой и ситуацией. Мои руки — это не студенистые щупальца медузы и не корявые древесные отростки. Нормальные человеческие руки. Стол — это стол, а не корыто апельсинового желе, от которого пахнет озоном. Так. Все хорошо. Все снова, как было. Мне двадцать семь лет, я живу в замечательном городе, в котором у меня много друзей, прекрасная работа. Вчера выпил лишнего. Ага. Все верно. Вот она, головная боль. Но она скоро пройдет, как только я приму еще одну таблетку анальгина».

— Вы разбили чашку. — Официант, опустив глаза, рассматривал черепки.

— Да, извините. Еще один кофе, пожалуйста.

«Все хорошо. Никто из семерки наверняка ничего не почувствовал».

— Ты в порядке? Что с тобой? Отзовись! — вплыло в меня гулкое марево голосов и, не разбираясь, кто со мной говорит, я ответил, что все в порядке и свой участок держу.

Когда станция рванула, выбросив на тысячу метров вверх свои искореженные потроха, я был на смотровой площадке. Штонь — в модуле передающей антенны, Арвид и Люк — в машинном зале, Самарин, Ван Колден и Лютьенс — в самом пекле. У экстрапространственного преобразователя. Того человека, который должен приехать сегодня, на станции не было вообще. И я рад этому необыкновенно. Потому что сказать: он мне друг — значит, ничего не сказать. Вместе росли. Вместе учились. Вместе даже в армии служили. В третьем добровольческом, том самом, который… Ну ладно, это не важно. Важно другое. Его с нами не было. В последний раз я его видел, когда он навьючивал на старый джип сердечник аварийного защитного генератора. Навьючивал, говоря: «Если отъехать в район локальной пространственной деформации, вызванной линейным искривлением структур тахионного потока, включить аварийный генератор и попытаться привести в соответствие частоту колебаний волн энергетической защиты с частотой пульсации тахионного поля вокруг станции, то возникнет Гаусс-эффект, выражающийся в резонаторном отражении высоких энергий, и станция будет спасена».

Я тогда замахал руками: «Езжай скорее, чего же ты тянешь, еще можно успеть». А про себя подумал: «Хорошо, что ты не технарь». Он ведь теоретик до мозга костей. Теоретически, по расчетам, все так, как он говорил, могло быть. Но я-то заканчивал технологический. И видел: станции осталось жить — ничего. А одна настройка аварийного генератора в полевых условиях занимает несколько часов. А ведь еще надо подключиться в ЛЭП. С его способностями электрика только этим и заниматься. Так что хорошо, подумал я, что его здесь через пару минут не будет. У меня была еще робкая надежда на то, что защита выдержит, и процесс стабилизируется. Но она полетела вверх тормашками, а вместе с ней блестящая, замечательная идея получать энергию из ничего и передвигаться со скоростью выше световой. Вспухла чудовищным лиловым комом килотонного взрыва. И нас не стало.