Вот он, наш час, – тот час,

Когда они тебя зарезали —

Твоя жена и тот, кто с ней спит

В твоей постели.

В твоей царской постели.

Ева встала.

– Пойду приму душ, а потом сходим куда-нибудь поесть. От прогулки по холму у меня всегда просыпается аппетит, и к тому же мне не хочется играть роль жены у очага под музыку, которая когда-то вызывала восторг у моего прадедушки.

– Это так красиво!

Они убили тебя в твоей ванне,

Твоя кровь лилась тебе на глаза,

И от ванны шел пар – тепло твоей крови.

Де Пальма смотрел, как Ева исчезает в коридоре – уходит своей упругой походкой, чуть покачивая бедрами, как в юности. Ему показалось, что он живет в другом, параллельном мире, вместе с людьми, которые ему дороги, а таких было мало. Несколько последних дней казались ему вечностью. Ему было трудно расставить по порядку то, что он нашел на пути Отрана.

Отец, Агамемнон! Твой день настанет.

Как время вечно течет со звезд,

Так прольется на твою могилу кровь из сотни горл!

Мать Кристины и Тома разбилась насмерть на дороге Терм, там, где от нее отходит меньшая дорога, ведущая к месту под названием Регаж, расположенному недалеко от Пейпена и городка Греаск. Де Пальма набрал номер телефона жандармерии Греаска. Ему ответил молодой голос.

– Де Пальма, из полиции Марселя, бригада уголовного розыска, – представился майор.

– Чем могу вам помочь?

– Просто дайте справку. Когда у вас на дороге Терм происходит автомобильная катастрофа, кому положено убирать автомобили с проезжей части?

– Подождите немного, сейчас я это выясню.

– Простите, что вам пришлось ждать. Этим занимается гараж Жильбера в Пейпене, с разрешения жандармерии.

Он прислал мне ненависть со впалыми глазами.

27

Пройдя через застроенный виллами квартал План-де-Кюк на северо-востоке Марселя, департаментская дорога пересекла главную улицу поселка Ложис-Нёф и побежала мимо его последних домов, прилепившихся к белой скале, и их аккуратных садиков на нескольких сотках рыхлой земли, которую им уступил холм.

Де Пальма не хотел рисковать. Вместо того чтобы заниматься опасной настройкой радио «Джульетты», он взял с собой свой цифровой проигрыватель и теперь слушал песни Цемлинского [39] в исполнении Анны-Софии фон Оттер [40] . Эта запись казалась ему неплохой. Особенно ему нравилась «Песнь Девы».

Я открываю среди звезд свои милостивые руки.

Дорога, причудливо извиваясь, поднималась к каменным уступам горной цепи Этуаль и горы Гарлабан и выходила к перевалу. После пожаров здесь остались покрытые черной чешуей обугленные стволы. Теперь они возвышались среди покрывавших землю зарослей грибов-цветохвостников [41] .

Ни одна душа не умирает, когда заплакала любовь.

Если подняться выше, на плато, то увидишь точно на востоке залитый светом бастион Сент-Бом, на севере – горящую огнем заката вершину Большого Этуаля, а еще – просторную долину Ориоль и рассекающее ее, словно шрам, шоссе Обань – Экс-ан-Прованс.

Ее слезы находят меня и не пропадают.

За окном машины появился указатель «Пейпен», и Барон с сожалением выключил музыку. Мастерская Жильбера находилась у въезда в городок. Синяя вывеска выцвела от солнца, но не слишком. Два больших платана с узловатыми ветвями. Перед мастерской стоял автомобиль технической помощи с хромированной нижней частью кузова. Из-за искалеченного БМВ вышел механик, лицо у него было сердитое.

– Что вам надо?

– Получить справку, – пояснил де Пальма. – Я хотел бы узнать точное место одной аварии. Она произошла в 1982 году.

Механику было не больше двадцати пяти лет, и когда он услышал эту просьбу, то от изумления выкатил глаза и присвистнул.

– Мне надо сходить за отцом, он сейчас в кабинете, – сказал он и исчез за стеклянной перегородкой, покрытой переводными картинками.