Читаем Первый человек полностью

На Люлю была синяя поношенная пижама, брюки которой блестели в протертых местах. От наркотических лекарств его волосы были словно намазаны помадой, а кожа на рябом лице стала липкой. Лицо у него было как у падшего ангела – во взгляде пустота, тонкий нос и щеки все в царапинах от расчесов. Люлю – убийца, Пьеро ничуть не лучше его.

Старший санитар широкими шагами прошел по залу. Расстегнутый, без единого пятна халат развевался при каждом его шаге, как плащ. Через большие окна просачивался серый, словно от грязи, свет: тусклый зимний день все никак не мог умереть. Каштаны во дворе своими прямыми стволами напоминали стоящих по стойке «смирно» часовых. Их голые тощие ветки высовывались из лохмотьев коры. Отран сел на скамью. Ее ножки были намертво прикреплены к каменным плитам, которыми был вымощен двор. Плиты были светло-желтые, бордовые и серые.

Старший санитар прошел по залу в обратном направлении, остановился возле Отрана и спросил:

– Стало лучше, Тома?

Отран не торопился ответить.

– Все в порядке?

Отран слегка покачал головой из стороны в сторону и сделал рукой знак: «Все в порядке».

Сидевший на соседней скамье Франсуа – арестант, у которого в глазах была пустота после многих лет камеры и успокоительных, – задрал вверх свою футболку и натянул ее себе на лицо.

Стал виден его гладкий живот и посередине черная дыра – пупок. Франсуа с недавних пор стал так накрывать голову одеждой, когда не хотел видеть лица обитателей сумасшедшего дома. Он прятался за несколькими сантиметрами ткани. В этом куске материи для него были заключены весь мир и его собственные восторги – видения иного мира, похожего на рай.

Тома закрыл глаза и сделал вдох. Воздух лечебницы больше не раздражал его своим прогорклым привкусом. В последнее время папа советовал ему быть спокойным, не привлекать к себе внимания санитаров. Советовал быть примерным сумасшедшим, ненормальным, которого можно вылечить. Быть тем, кого можно приручить несколькими бокалами медока [28] и такими глупыми занятиями, как скульптура и гончарное дело.

Его час скоро настанет: папа предсказал ему это.

Во время прогулок во дворе Отран каждый раз садился на землю в одном и том же месте, под каштаном, который рос в нескольких шагах от наружной стены. Здесь он незаметно клал одну ладонь на землю и слушал духов, как научил его папа. Сначала из утробы земли поднимались шумы, в которых невозможно было отделить звук от звука, – жалобы душ. Затем – искаженные урчащие звуки и, наконец, слова, из которых медленно складывались фразы. В одной из этих фраз звучало его имя, потом оно возникало в другой и в третьей. И длинная вереница звучащих один за другим голосов овладевала Отраном.

Песня подземного мира через пальцы проникала в тело Тома и рассыпалась внутри на тысячи сверкающих частиц. Он становился землей, дыханием животных, мощью деревьев и силой весенних цветов. Он был всем этим одновременно.

Три санитара, которые сопровождали Отрана, никогда не спрашивали своего пациента о его поведении – об этой странной мании прислушиваться к звукам, прилетающим из-за дверей потустороннего мира. И в любом случае они бы его не поняли. Самый здоровенный из троих постоянно предлагал:

– Давай сыграем в футбол, Тома.

– Нет, – отвечал Отран. – Мне лучше с моими книгами.

– Понятно: с первобытной историей. Тебя увлекает только она.

– Да. В этой эпохе было бесконечно много чистоты!

От санитаров пахнет горечью. Это запах страха, который их мучает. Они боятся Первого Человека, потому что он – их чудесная совесть, их самый благородный инстинкт. Он – глубже всего спрятанная часть их души. То изначальное в ней, что не запачкано и не утратило свежести. Первый Человек питался силой живых существ, он впитывал в себя души тех, кого победил. Санитары не знали по-настоящему, насколько велика его сила, но боялись его.

Однажды Тома услышал разговор одного из них с новичком, которого звали Жак. Этот Жак был сложен как боксер-тяжеловес и брил бороду.

– Остерегайся Отрана – номер 17, корпус 36, – сказал Жаку санитар. – Никогда не упускай его из виду! С тех пор как он здесь, у меня из-за него поджилки трясутся.

– Но он, можно сказать, ведет себя примерно.

– Да, но он самый крутой из крутых.

Жак незаметно бросил взгляд в сторону Отрана. Тома улыбнулся ему, но не стал задерживать на нем взгляд. Главное – не рассматривать долго!