Читаем Передача Ермакова (СИ) полностью

  Ермаков смотрел в окно на закат над городом, солнце ускользало за снежные тучи. Этопридавал уют освещенным комнатам, которым он никогда не мог бы наслаждаться. Чего я добился? Куда бы он ни посмотрел, там были лагеря, заполненные людьми, единственное преступление которых - несогласие. Разве это так отличалось от тех дней, когда осужденные с раздвоенными языками работали на царских золотых и серебряных рудниках, клеймили, обезглавливали или вешали на крючки, если они восставали? Когда вас могли сослать за попрошайничество, драку, нюхательный табак, избиение жены, вырубку деревьев или бездействие.

  Путешествуя по Сибири, Ермаков обдумывал амнистию некоторых заключенных, жестом успокоить свою совесть. Расплата за душу кредиторам.

  Он смотрел, как дети играют на тротуаре. Он смотрел через крыши в уютные комнаты. Он наблюдал очертания многоквартирных домов. Он вспомнил толпу на площади, хорошо одетую и здоровую. Он подумал о сибирских нефтяных скважинах Самотлора, которые в этом году дадут 100 миллионов тонн нефти, в то время как топливный кризис на западе усугубляется, комсомольцы строят ледниковые города в тундре. Он вспомнил свои пушки, ракеты, атомные бомбы. И когда пошел снег, он улыбнулся. «Мы все еще находимся на подъеме», - подумал он: «Америка находится в упадке». Заключенные в лагерях - жертвы победы. Я помог привести Россию к этим достижениям. На смену меланхолии пришло неистовое счастье. Именно тогда он решил прогуляться среди своих людей, чтобы подтвердить ту популярность, которую ни один молодой карьерист, движимый эгоистичными амбициями, никогда не сможет вдохновить.

  По дороге Ермаков спросил Разина: «Может ли Никсон один без страха гулять по улицам Вашингтона?»

  Разин покачал головой, глядя на крыши, окна без света, темные улочки.

  Они шли полчаса, и Ермаков поговорил с несколькими прохожими и их детьми. «Они будут помнить это на всю оставшуюся жизнь», - подумал он, нежно наблюдая за детьми, убегающими в темноту.

  Они посетили старую тюрьму на берегу Ушаковки, где адмирал Колчак был расстрелян при свете фар припаркованного грузовика, прежде чем его протолкнули в прорубь во льду. Колчак, как вспоминал Ермаков, «умер как англичанин» - что бы это ни значило. Посещение тюрьмы охладило его радость.

  Они также посетили музей, в котором хранятся материалы княгини Трубецкой в ​​ссылке, письма Радичева, каторжные кандалы, решетки из старой тюрьмы, кнуты, которыми били осужденных, фотография заключенного, прикованного к тачке. И изодранный большевистский флаг.

  Ермаков указал на флаг. Его глаза были влажными. Он сказал Разину: «Не правда ли, товарищ Разин?»

  Разин сказал, что да.

  В ПУТИ

  Оттепель в Новосибирске продолжалась за день до наступления зимы. В этот день крестьянин, прогуливаясь по берегу Оби, наткнулся на тело мужчины, завернутого в мешковину. Он позвонил в полицию, и через полчаса появились два зевающих милиционера и без всякого интереса осмотрели тело. Один из них указал на изуродованную шею и сказал: «Похоже на волка. В этом году они рано проголодались ». Они позвонили в морг, и через час - потому что спешить в их делах некуда - приехали два гробовщика со своей тележкой с мясом и увезли тело. Один из милиционеров осмотрел личные вещи убитого; он нашел тонкий бумажник, носовой платок, шариковую ручку, ключи от машины, мелочь, билет в московском метро - и пустую наплечную кобуру. Отношение всех троих изменилось. Старший из двух милиционеров просмотрел содержимое бумажника. Он нашел грин-карту в прозрачном пластиковом конверте, кивнул коллегам и сказал: «Это он». Второй милиционер подошел к телефону. Его коллега сказал гробовщикам: «Нам лучше сейчас как следует разобраться с этим». Он снова пошарил по карманам мертвеца и во внутреннем кармане пальто нашел конверт с московским адресом. На другой стороне было написано шариковыми чернилами число 43. И имя Виктор Павлов.

  ВТОРАЯ НОГА

  ГЛАВА 1

  Оружие, боеприпасы и гранаты были спрятаны на заброшенной железнодорожной станции на железнодорожной ветке Транссибирской магистрали в 300 км к востоку от Читы, в 6 504 км от Москвы. В те перспективные дни, когда к золотой лихорадке присоединились американцы, британцы, немцы, французы и итальянцы, она была известна как Панхандл, и деревянная табличка с выцветшими золотыми буквами лежала на мешках с удобрениями, покрывающими оружие.

  Старая касса с деревянной стойкой, отполированной золотыми рублями, была цела, а за дверью стоял медный колокол, покрытый зеленью толщиной с лишайник. Платформа сгнила, но латунные краны, из которых пассажиры когда-то набирали кипяченую воду, все еще были прикреплены к внешней стене. Вокруг сада были обрубки ограды, с карнизов свисали обломки резьбы.

  Рельсы сайдинга все еще были видны, две полосы ржавчины на снегу. Они бродили по сосновому лесу, пока не достигли главного пути Транссиба; много лет назад на перекрестке была разобрана трасса;В одночасье кто-то заменил недостающие звенья и смазал точки.