— Эдна, я оказал Илве достаточно уважения покинув твою постель на рассвете, поприветствовав на пристани и лично сопроводив в отведенный покои. Уж поверь, я не утруждаюсь так ради обычной гостьи Тахейн Глиффа, а таковой она и является до определенного момента.

Как ни странно, раздражительный нрав Грегордиана не давал о себе знать и пояснял он все довольно спокойно, хоть и в своей обычной высокомерной манере.

— В смысле? — не поняла я, — Разве не все вокруг в курсе что она та самая невеста?

— Все, — кивнул деспот, — Но для официального объявления статуса нужен некий небольшой обряд взаимного признания.

Почему-то от этих его слов опять стала побеждать моя стервозная сторона. Мои кулаки невольно сжались, и я зыркнула в сторону Илвы с ненавистью. Никаких долбаных признаний! Нет! Не хочу! Грегордиан видимо считав мое настроение властно развернул мою голову к себе, обхватим грубыми пальцами подбородок.

— Тебе следует учиться привыкать к неизбежности того, что начнет с этого момента происходить в моей жизни, женщина. Именно поэтому я хотел, чтобы ты была здесь сразу же, с самого начала. Лучше начать с первого дня и не оставлять тебе пространства для додумывания. Учись смотреть на все реально и здраво, Эдна. У каждого из нас в жизни свое место и линия судьбы. Твое здесь и в этой роли, Илвы, — он бесцеремонно ткнул в сторону девушки, при этом даже не взглянув на нее, — Там. Посмотри хорошенько и взвесь. Хотела бы ты поменять это?

Вообще-то я бы хотела поменять все. Нет, не поменять, разнести к чертям до основания! Переломать в осколки, как делают с неправильно, уродливо сросшимися костями. Потому как то, что я вижу сейчас перед собой и есть нечто уродливое и бесконечно неправильное. Никто не должен жить так, а уж тем более выбирать такое добровольно. Насилие над душой — это путь в никуда.

Но я не буду говорить этого сейчас. К чему эти публичные сцены, что не принесут никакой пользы?

— Ты хоть понимаешь, как все это несправедливо… — я осеклась не в силах закончить мысль, да и не зная стоит ли.

— Несправедливо к кому, Эдна? — глаза Грегордиана сузились и потемнели, и он наклонился к моему лицу так близко, что окружающие могли подумать, что он целует меня, — К тебе? Ко мне? К Илве? Я слишком давно перерос подобные мысли женщина и ты это сделаешь.

— Смирись-смирись, — усмехнулась я, повторяя самые ненавистные в последнее время слова, что слышала отовсюду.

— Не хочешь смиряться? — отзеркалил мою усмешку Грегордиан, — Тогда взгляни на это с совершенно другой стороны, Эдна. Воспринимай необходимость научиться жить по-новому как личную битву, в которой обязательно должна выиграть.

— А если не выиграю?

— С таким союзником как я? — фыркнул деспот, — Никаких шансов на поражение! В любом случае время все исправит, а его у нас предостаточно. А теперь прекрати все время думать и вспомни, что я еще голоден.

Битва говоришь? Что же, я подумаю над этим.

Я сосредоточилась на кормлении деспота, но как ни старалась переключиться на откровенно поддразнивающие прикосновения губ и языка деспота к моим пальцам, забыть об одинокой женщине, сидящей за другим концом этого стола, не получалось. Интересно, а она принимает все как есть и этот проклятый мир сломал ее давным-давно? Или за этой личиной абсолютного безразличия кроется протест, что рос годами?

Глава 22

После того как мы с Грегордианом покинули трапезный зал, гнетущее ощущение от присутствия и вида Илвы немного рассеялось, но это не значило, что я совсем перестала о ней думать. Слишком уж большой интерес для меня представляла эта моя копия. Хотя, учитывая, что именно меня изначально величали големом, было бы правильнее считать, что это я ее магическое повторение. Сотни вопросов крутились у меня в голове, и я размышляла, кому и какие из них задать так, чтобы получить реальные ответы, а не еще больший комплект ребусов, как тут водится. Мы шли по коридору с деспотом, а позади, скривив не слишком радостные лица, тащились Сандалф и Хоук, и я решила, что начинать какие-либо расспросы в их присутствии не слишком удачная идея. Так как топографическим кретинизмом я никогда не страдала, то поняла, что мы движемся к залу приемов. Когда дошли, Грегордиан остановился перед дверями и развернулся ко мне.

— Сандалф и Хоук проводят тебя в твои покои, — кивнул он немного отстраненно, явно занятый какими-то мыслями.

— То есть мне опять предлагается сидеть в четырех стенах в ожидании, когда ты решишь навестить меня? — я не вложила в вопрос не сарказма, ни раздражения, которое, безусловно, ощутила, — просто определение границ и ничего больше.

— Ты не пленница, Эдна, можешь гулять или позвать Лугуса и заняться… ну, не знаю, всякой женской ерундой, чем там вы обычно занимаетесь, — деспот неопределенно взмахнул рукой, давая понять, что не знает и знать особо не желает, чем обычно заполнена жизнь женщины. Ну, правильно, на его взгляд, настоящая моя жизнь — это то время, что я провожу с ним, а остальное лишь некий тайм-аут, о заполнении которого ему волноваться не стоит. Нет, так не пойдет.