Читаем Оригинал полностью

— Долго объяснять, Эдна, — дернул головой Грегордиан, но я не слепая. Дело не в недостатке времени, он просто уходил от ответа.

— Это то самое, о чем ты говорил мне у тару-ушти? — не захотела уступать я. — То, что может стоить мне жизни?

— Твоей жизни в ближайшее время ничего не угрожает, Эдна! Я этого не допущу! — но, говоря это, деспот посмотрел в сторону.

— А когда?

— Никогда! Хватит! Я не буду это обсуждать! — посыл «заткнись» был более чем очевиден, но недостаточен, чтобы остановить меня сейчас.

Весь страх, отчаяние и растерянность, что я испытывала в первые дни после Завесы, когда только и слышала, что приговорена, мгновенно вернулись. Почему я позволила себе думать, что опасность миновала и единственное, что мне нужно, это приспособиться к местной жизни и быть эксклюзивной для Грегордиана? Похоже, все обстоит совсем не так.

— Очень жаль, потому что я хочу знать, что такого должны у меня забрать для этой твоей невесты! И если ты мне не скажешь, я стану спрашивать об этом каждого, кто только будет попадаться мне на пути!

— Ты смеешь мне грозить, женщина? — вскочив, Грегордиан нагнулся ко мне, почти сталкивая наши лица и вцепившись в подлокотники моего кресла, заставляя почувствовать себя в западне.

— Это касается меня, возможно даже моей жизни, так что смею, да! Думаешь, у меня склероз, и я забыла, что и ты, и Алево, и другие твердили, что меня должны убить? Теперь ты заявляешь, что умереть мне не грозит, но все же у меня есть что-то нужное твоей долбаной невесте! Просто скажи, что собираешься отнять у меня, я хочу знать!

— Часть души, — ни крика, ни рычания, два четко произнесенных слова. — Не отнять, а лишь вернуть туда, где ей и место.

Тут же в памяти всплыл тот самый первый обстоятельный разговор с Алево, когда он разложил мне по полкам, почему я голем, в чем согрешила, сама не подозревая, и обвинил маму в преступном бардаке устроенном, в желании вернуть душу своей дочери. Не то чтобы я совершенно не вспоминала о сказанном им ранее, просто у меня постоянно находились более насущные проблемы, чем размышления о чем-то столь нематериальном, как душа. То есть да, мы все привыкли употреблять это слово в повседневности. Плюнуть в душу. Вывернуть наизнанку. Душа ушла в пятки. Но что каждый вкладывает в это понятие? Для верующих это одно, некая бессмертная основа сути каждого, вполне осязаемая и реальная, потому как ее можно запятнать, извратить или же трепетно коснуться. Но для людей абсолютно прагматичных, далеких от религии и любой мистики, какой я и была до недавнего времени, душа это, скорее, некое собирательное определение собственной личности. Общность сознания, эмоций, опыта, восприятия окружающего мира, присущая только тебе и больше никому во всей Вселенной. Как взять от этого часть и отдать кому-то добровольно или принудительно? Это же не костный мозг и не печень на пересадку, от которых можно отделить некий кусочек от целого и переместить в другую оболочку. В моем разуме вообще отказывалось это хоть как-то укладываться. Аналогия была лишь одна: потеря души — это смерть. Но вот по словам Грегордиана выходило, что физическое умирание мне не грозит. Но что тогда? Стану вот такой куклой, как сейчас Илва? В этом вся соль?

— Ты для этого разыскивал меня в мире Младших и притащил сюда? Как долбаную жертву на заклание для благополучия своей чертовой невесты?

— Ты снова извращаешь сам смысл, Эдна, — Грегордиан раздраженно зыркнул на меня и стал вышагивать по залу. — Да, я столько лет прочесывал мир Младших в поисках тебя, что уже почти отчаялся. И до тех пор пока все не осложнилось, единственное, что мне нужно было сделать, обнаружив тебя, — это убить. Разорвать порочную связь и вернуть все, как и должно быть. Но ты все еще жива!

— Убить? — от неприкрытой жестокости слов деспота, а главное от тона, в котором и не было тени сомнения или раскаяния, стало еще хуже. Если такое вообще возможно в моем нынешнем состоянии. — Вот просто так подойти на улице и лишить жизни? Без объяснений, чем заслужила, без попыток узнать, что я собой представляю?

— Да. — Словно свист топора палача, что случайно промахнулся или умышленно ударил плашмя, оглушая, но не отсекая. Конечно, не смерть, но безумно больно.

Но разве это и правда шок для меня? Ведь однажды Грегордиан не задумываясь практически убил меня, едва узнав, кто я.

— Что значит — все осложнилось? — дурацкий вопрос, понятно, что это касается нашего почти сверхъестественного влечения друг к другу, но, с другой стороны, мой разум требовал хоть какой-то реакции. Начать орать, рыдать, заламывать руки и вопрошать «как же ты мог?». Стоять тут и представлять, что в любой момент моей жизни от колыбели и до того судьбоносного вечера нашей случайной встречи моя жизнь могла оборваться, что я была обречена гораздо раньше, чем узнала об этом, потому что так было всегда? Ну, а смысл рефлексировать на эту тему сейчас? Скорее уж в моем положении стоит порадоваться, что, несмотря на смертный приговор, я все еще живу и дышу.