Читаем Око мира полностью

и метании тяжестей. Награждались лучшие в пении и танцах, в игре на гудке и стрижке овец, даже в игре в кегли и дротики.

Масленица наступала, когда по-настоящему и как следует наступала весна, когда рождались первые ягнята и всходили первые посевы. Но даже в эти холода никто

и не думал о том, чтобы отложить Празднество. Никому не помешало бы немного попеть и потанцевать. И впридачу, если верить слухам, на Поляне намечался грандиозный

фейерверк -- если только первая передвижная лавка появится вовремя. Фейерверк волновал умы; последний раз такой устраивался десять лет назад, и о нем до

сих пор говорили.

Трактир «Винный Ключ» стоял на восточном краю Поляны, вплотную к Тележному Мосту. Одна из стен первого этажа трактира была прибрежной скалой, хотя фундамент

был сложен из старых камней, принесенных с гор, по словам некоторых. Второй, деревянный и побеленный этаж, где со своей женой и дочерьми жил Брандельвин

аль'Вир, трактирщик и уже двадцать лет староста Эмондова Поля, выдавался наружу и нависал над первым. Красная черепица на единственной черепичной крыше

в деревне блестела в лучах тусклого солнца, а над тремя трубами из дюжины вился дымок.

С южной стороны трактира, напротив ручья, тянулись остатки каменного фундамента. Когда-то, говорили, тут была часть трактира. Теперь там рос огромный,

тридцать шагов в обхвате, дуб, с ветвями толщиной в человеческое туловище. Летом Бран аль'Вир выставлял под деревом столы, где посетители трактира могли

насладиться прохладным вечером, пропустить по чашечке и сыграть на клетчатой доске в камешки.

-- Приехали, парень. -- Тэм потянулся к узде Белы, но та и сама стала перед трактиром, не дожидаясь того, чтобы ее остановили. -- Знает дорогу почище меня!

-- усмехнулся Тэм.

Как только замолк скрип тележной оси, из трактира показался Бран аль'Вир. Как всегда казалось, что он ступает слишком легко для человека его размеров --

в обхвате он был, пожалуй, вдвое больше любого в деревне, за небольшим исключением. Улыбка пересекла его круглое лицо, украшенное сверху редкой седоватой

порослью. Несмотря на холод, трактирщик был в рубашке и переднике. Серебряный медальон в форме весов висел на его груди.

Медальон, как и настоящие весы, используемые для взвешивания монет купцов, приезжавших из Баэрлона за табаком и шерстью, был символом власти старосты.

Бран надевал его только для встреч с купцами, на праздники и свадьбы. Сейчас он надел медальон днем раньше, но сегодня ведь -- Зимняя Ночь. Всю эту ночь

накануне Масленицы все ходили друг к другу в гости, обменивались небольшими подарками, ели и пили. «После такой зимы,» -- подумал Рэнд, -- «он, верно,

считает, что и Зимней Ночи достаточно, чтобы надеть свой медальон.»

-- Тэм! -- воскликнул староста, поспешая к ним, -- озари меня Свет, я рад наконец-то тебя увидеть! И тебя, Рэнд. Как дела, мой мальчик?

-- Хорошо, мастер аль'Вир. -- ответил Рэнд. -- А как у вас, сэр? -- Но староста уже переключился на Тэма.

-- Я уж было подумал, что ты в этом году не привезешь бренди. Ты никогда так не запаздывал.

-- Не с руки мне в эти дни хутор оставлять, Бран, -- ответил Тэм. -- Волки пошаливают. Да и погодка...

Бран громко фыркнул.

-- Хоть бы одна живая душа говорила о чем-то, кроме волков и погоды! Все жалуются, а некоторые хотят, чтобы я все исправил, будто не понимают. Я только

что двадцать минут объяснял хозяйке аль'Донел, что ничего не могу сделать насчет аистов. Хотя что она хотела, чтобы я сделал... -- он покачал головой.

-- Не к добру это, -- объявил скрипучий голос, -- что аисты не гнездятся на крышах под масленицу. -- Сенн Бью, узловатый и корявый, как дубовый корень,

прошествовал к Тэму с Браном и встал, опираясь на свой посох, с него ростом и такой же корявый. Попытавшись уставиться в упор на них обоих одним выпученным

глазом, он изрек: -- То ли еще будет, помяните мое слово.

-- А ты никак в гадалки подался, приметы толкуешь? -- сухо спросил Тэм. -- Или ветер слушаешь, как Мудрица? Ветра немало подняли болтливые языки, а один

болтает совсем рядом.

-- Смейтесь, смейтесь, -- проворчал Сенн, -- да только если вскорости не потеплеет, да урожай не взойдет, погреба опустеют ой, как скоро. Следующей зимой

ничего живого не останется в Двуречье, только волки да вороны. Если вообще будет следующая зима. Может, это будет все еще эта зима.

-- Это еще что значит? -- резко спросил Бран. Сенн глянул на них с кислой миной.

-- Ничего хорошего не скажу я про Найниву аль'Меар. Сами знаете. Перво-наперво, она слишком молодая для... Ну, это неважно. Бабий Кружок не хочет, чтобы

Деревенский Совет даже разговаривал об их делах, а сами-то в наши лезут, когда им заблагорассудится, а это значит почти всегда, или по-крайней мере...

-- Сенн, -- перебил его Тэм. -- к чему ты это?

-- А вот к чему, аль'Тор. Спроси Мудрицу, когда кончится зима, и она уходит. Может, она не хочет нам говорить, что она слышит на ветру. Может, она слышит,

что зима не кончится. Может, будет все зима и зима, до тех пор, когда Колесо повернется, и Эпоха кончится. Вот я к чему.