Читаем Око мира полностью

Рэнду хотелось поверить, что Тэм прав, что всадник ему померещился, но уж слишком хорошо он помнил ощущение ненависти. Кто-то там все-таки был. И этот

кто-то желал ему зла. Рэнд продолжал время от времени смотреть назад до тех пор, пока их не окружили высокие острые крыши Эмондова Поля.

Деревня лежала близко к Западнолесью; последние деревья редеющего леса росли между домами. Земля отсюда полого опускалась к востоку. Хутора, огороженные

плетнями поля и пастбища вперемежку с островками лесной поросли усеивали земли за деревней вплоть до Речнолесья с его путаницей ручьев и прудов. К западу

почва была не менее плодородной, и пастбища там всегда были преотменные, хотя хуторов в Западнолесье было всего с горсточку. Даже и эти переставали попадаться

за несколько миль до Песчаных Холмов, уж не говоря про Туманные Горы, что поднимались над верхушками западнолесских деревьев и были ясно видны из Эмондова

Поля. Кое-кто говорил, что земля была там слишком каменистая, как будто все Двуречье не было обильно засеяно камнями, а другие болтали, что земля то была

несчастливая. Некоторые ворчали, что нечего соваться к горам ближе, чем следует. Как бы то ни было, только самые крепкие и работящие хуторяне селились

в Западнолесье.

Ребятишки и собаки зароились вокруг телеги, как только она проехала первый ряд домов. Бела терпеливо плелась вперед, игнорируя визжащих малышей, которые

шныряли у нее под носом, играя в пятнашки и катая обручи. Дети играли мало в последние месяцы; даже если погода и позволяла выпустить ребенка на улицу,

страх перед волками обычно удерживал родителей от этого. Но казалось, что с приближением Масленицы они вновь научились играть.

Празднество коснулось и взрослых. Ставни были везде распахнуты, и почти в каждом окне стояла хозяйка в переднике, с длинной косой, упрятанной под косынку,

вытряхивая простыни или выколачивая матрасы. Листья могли появляться на деревьях или не появляться, но ни одна женщина не позволила бы начаться Масленице

прежде, чем она закончит весеннюю уборку. В каждом дворе на натянутых веревках висели ковры, и дети, вовремя не успевшие выскочить на улицу, вымещали на

них свое неудовольствие с помощью плетеных выбивалок. Там и сям на крыше восседал хозяин дома, проверяя, не прохудилась ли кровля за зиму, и не пора ли

кликнуть старого Сенна Бью, кровельщика.

Несколько раз Тэм останавливался перекинуться с мужиками парок словечек. Поскольку они с Рэндом не покидали хутора несколько недель, все хотели узнать,

как в тех краях дела. Мало кто из западнолесцев приходил в деревню. Тэм рассказывал об ущербе, причиненном зимними буранами, один хуже другого, о мертворожденных

ягнятах, о бурых полях, что должны бы уже зазеленеть, о воронах, слетающихся на место певчих птиц. Угрюмые то были разговоры для кануна Масленицы, и угрюмо

покачивали мужики головами. Со всех сторон было то же самое. Большинство пожимало плечами и говорило: «Свет даст, выживем». Иные ухмылялись и добавляли:

«А и не даст, так выживем».

Так оно всегда было с двуречинцами. Люди, видевшие, как град губил их посевы или волки драли их ягнят, и начинавшие все заново, сколько бы лет ни повторялись

беды, легко не сдавались. А кто сдавался, тех давно уж не было.

Для беседы с Уитом Конгаром Тэм останавливаться бы не стал, кабы тот не вышел перед ним так, что нужно было встать -- или переехать его телегой. Конгары

-- как и Коплины; две семейки были так переплетены, что никто не знал, где кончается одна и начинается другая -- были известны от Страж-холма до Девенского

Въезда, а может, даже в далеком Таренском Перевозе, как вечно недовольные смутьяны.

-- Мне нужно завезти это к Брану аль'Виру, Уит, -- сказал Тэм, кивая в сторону бочек, но тощий мужичонка не двинулся с места, сохраняя на лице свою обычную

кислую мину. Он прохлаждался на крыльце, а не сидел на крыше, хотя уж его-то крыша сильно нуждалась в заботе мастера Бью. Уит никогда не начинал ничего

заново, он даже не завершал того, что в первый раз начинал. Как, впрочем, и большинство Коплинов и Конгаров, тех, что не были еще хуже.

-- Что ж мы с Найнивкой-то делать будем, а, аль'Тор? -- вопросил Конгар. -- Негоже нам такую Мудрицу держать в Эмондовом Поле.

Тэм тяжело вздохнул.

-- Это не наше дело, Уит. Мудрица -- дело женское.

-- Ну чегой-то, аль'Тор, нам надо сделать. Она ж сказала, что зима будет мягкая и урожай хороший. А спроси-ка у ней, чегой-то она на ветру слышит, так

она только зыркнет вот эдак, да и потопала прочь.

-- Ну если ты, Уит, спросил ее так, как ты со всеми разговариваешь, -- терпеливо молвил Тэм, -- то скажи спасибо, что она тебя своей палкой не огрела.

Ну ладно, у меня тут бренди...

-- А я говорю, аль'Тор, что Найнива аль'Меар молоденька еще для Мудрицы. А нуко-ся Бабий Кружок ничего не сделает, так тут и Деревенскому Совету вмешаться

впору.

-- А чегой-то ты к Мудрице прицепился, Уит Конгар?! -- прорычал тут женский голос. Уит поморщился на свою жену, твердым шагом вышедшую из дома. Дэйзи Конгар,