Читаем Окно Иуды полностью

Насколько мне известно, не существует единицы измерения неподвижности. Поэтому лишь скажу, что никогда не видел Г. М. таким застывшим, как в тот момент. Он сидел там, огромный в своей черной мантии, сжимая в руке карандаш, и, кажется, перестал даже дышать. Внезапно под Джеймсом Ансвеллом скрипнул стул. Обвиняемый сделал странный непонятный жест, как школьник на уроке, который хотел было поднять руку, но потом передумал.

– Что случилось дальше? – спросил генеральный прокурор.

– Я не знал, что делать. Пытался понять, что происходит и зачем Джим приехал к мистеру Хьюму. Когда мы виделись последний раз во Фроненде, он не говорил, что собирается сюда. Я пытался понять, связано ли это как-то со мной, ведь раньше я ухаживал за мисс Хьюм. Не собираюсь извиняться, – сказал свидетель, приосанившись, – за то, что сделал дальше. Мне было известно, что между домом мистера Хьюма и соседним находится узкий проход…

Сэр Уолтер Шторм (не могу об этом умолчать) вынужден был откашляться. Он уже не был прокурором, который ведет обычный или перекрестный допрос, – но лишь человеком, который пытается дознаться правды.

– Вы бывали раньше в доме, капитан Ансвелл?

– Пару раз, хотя с мистером Хьюмом никогда не встречался. Только с мисс Хьюм. Ее отец не одобрял нашей связи.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Я… я…

– Вы слышали сэра Уолтера, – произнес судья, спокойно глядя на свидетеля. – Рассказывайте дальше.

– Я много слышал о кабинете мистера Хьюма от его дочери и решил, что Джима будут принимать именно там. Я прошел по дорожке вдоль дома, ничего не планируя, клянусь вам; я лишь хотел оказаться рядом с ними. Вскоре я обнаружил несколько ступеней, что вели к двери со стеклянной панелью, прикрытой кружевной занавеской. По ту сторону находился коридор, в котором был вход в кабинет мистера Хьюма. Я посмотрел сквозь занавеску и увидел Джима и дворецкого, который стучался в дверь.

Бумаги на столе прокурора находились теперь в полном беспорядке, как будто их разметал сквозняк.

– Что случилось потом?

– Я… стал ждать.

– Ждать?

– За дверью. Не знал, что делать дальше.

– И долго вы ждали?

– С шести десяти или двенадцати до примерно половины седьмого или чуть позже, когда они ворвались в кабинет.

– И вы, – вопросил сэр Уолтер, тыча в свидетеля пальцем, – вы, как и все остальные, никому об этом не сообщили?

– Нет. Думаете, мне хотелось, чтобы кузена повесили?

– Это неподходящий ответ, – резко сказал судья.

– Прошу прощения, ваша честь. Я… скажу иначе: я боялся, как мои показания могут быть использованы.

Сэр Уолтер на мгновение опустил голову:

– Что вы увидели, находясь за дверью со стеклянной панелью?

– Я видел, как Дайер вышел из кабинета примерно в шесть пятнадцать. Как мисс Джордан подошла к двери примерно в половине седьмого и постучала. Затем я слышал, как вернулся Дайер и как мисс Джордан говорила ему, что в кабинете драка. И все остальное…

– Минутку. Между шестью пятнадцатью, когда Дайер покинул комнату, и половиной седьмого, когда мисс Джордан спустилась, вы заметили кого-нибудь возле кабинета?

– Нет.

– Вам хорошо была видна дверь?

– Да. В небольшом коридоре света нет, однако лампы в главном холле горели.

– С того места, где вы стояли, – дайте, пожалуйста, свидетелю план, – вам видны были окна кабинета?

– Да, они находились неподалеку от меня, слева, вот здесь.

– Кто-нибудь приближался в это время к окнам?

– Нет.

– Мог ли кто-то сделать это незаметно для вас?

– Нет. Извините. Полагаю, мне грозит наказание за то, что я не рассказал все это раньше…

Я сделал паузу, так как на процессе в этом месте тоже возник своего рода пробел. В тот день мы услышали показания парочки неожиданных свидетелей от защиты. Капитан Ансвелл оказался неожиданным свидетелем обвинения, который ловко набросил петлю на шею обвиняемого. Лицо Джеймса Ансвелла приобрело странный цвет, он не сводил со своего кузена рассеянного, недоуменного взгляда.

Во время этой паузы изменилось еще кое-что (возможно, лишь в моем предубежденном сознании). До тех пор бледный, с сурово поджатыми губами, Реджинальд говорил весьма вдохновенно (на свой тихий лад) и был очень убедителен. Он взял на себя роль, которой так не хватало этому делу, – роль очевидца, способного подтвердить косвенные улики. Однако после его последней фразы – «Полагаю, мне грозит наказание за то, что я не рассказал все это раньше…» – что-то изменилось. Ненадолго. Словно произошла осечка в работе механизма или на мгновение приоткрыли ставень, позволив заглянуть внутрь дома; а может быть, на свет показалось то клейкое лицемерие, которое уже сквозило раньше в его манере говорить. Я был уверен в одном: этот человек врет. Более того, он занял свидетельское место, заранее приготовив свою ложь, и ждал лишь случая, чтобы спровоцировать нападение Уолтера Шторма…

Конечно, Г. М. это знал. И значит, был к этому готов? Он сидел по-прежнему очень тихо, прижав кулаки к вискам. Впрочем, не имело значения, как слова свидетеля подействовали на Г. М., – важно, как они могли повлиять на присяжных заседателей.