Флеминг аккуратно, недоверчиво взял перо. Окинув подозрительным взглядом Г. М. и доктора Хьюма, он отошел к окну и внимательно изучил предмет в тусклом свете дня. Рассматривая перо, он иногда поднимал взгляд и обводил глазами комнату.

– Чепуха! – внезапно воскликнул он.

– Что за чепуха, сынок?

– Вот это перо – чепуха. Вернее, то, что это может быть тот самый фрагмент.

Спенсер Хьюм достал из нагрудного кармана сложенный носовой платок и принялся утирать им лицо, как будто для того, чтобы оно заблестело еще ярче. Сомнение и мука, что отражались в его глазах, казались мне ужасно знакомыми. Совсем недавно я видел точно такой же взгляд. Бегающие глаза, нервные руки… Где же я мог их видеть?

– Значит, – мягко спросил Г. М., – вы точно уверены, что это не то перо. Почему?

– Это перо индейки. А я вам говорил, что старик Хьюм использовал лишь гусиные перья.

– Между ними такая уж разница?

– Большая разница! Ха! – Флеминг щелкнул по краю шляпы. – Если вы отправитесь в ресторан и закажете индейку, а вам вместо нее принесут гуся, вы сразу же поймете разницу, не так ли? С перьями та же история. – Вдруг его осенило. – А что у вас здесь вообще происходит?

– У нас здесь все в порядке, – уверил его Г. М. спокойным тоном. – Небольшое совещание при закрытых дверях. Мы…

Флеминг, однако, его перебил.

– Вообще-то, я ненадолго, – проговорил он с достоинством. – Я лишь пришел, чтобы поделиться своими мыслями. Теперь совесть моя чиста, и, признаюсь, я с удовольствием попрощаюсь с вами. Однако осмелюсь заметить, здесь явно творятся какие-то весьма странные дела. Кстати, доктор. Если я увижу генерального прокурора, должен ли я передать ему, что вы вернулись и готовы давать показания?

– Можете передать ему все, что угодно, – тихо ответил Спенсер.

Флеминг открыл было рот, будто собираясь разразиться долгими проклятиями, однако лишь мрачно кивнул и вышел из комнаты. Ему и в голову не пришло, что именно его присутствие придавало атмосфере комнаты нечто «странное». Г. М. поднялся, глядя на Спенсера Хьюма сверху вниз.

– Вы должны радоваться, что не оказались с этим пером в суде, – мягко сказал он. – Успокойтесь, я не собираюсь вызывать вас свидетелем. Я бы не посмел этого сделать, когда вы в таком состоянии. Однако сейчас, между нами, признайтесь, что вы сфабриковали эту улику.

– Пожалуй, что так.

– Какого черта вы это сделали?

– Потому что Ансвелл виновен, – таков был его ответ.

И в этот момент я понял, кого мне напоминает выражение его глаз: точно с таким же взглядом угодившего в западню человека Джеймс Ансвелл отвечал на вопросы в зале суда. Слова доктора удивили даже Г. М. Продолжая смотреть на Спенсера Хьюма, он сделал жест, значения которого я не понял.

– Окно Иуды вам ни о чем не говорит? – настойчиво спросил он и снова как-то неопределенно махнул рукой.

Спенсер озадаченно за ним следил:

– Клянусь, что нет.

– Тогда выслушайте меня. У вас два пути. Вы можете исчезнуть или пойти сегодня в суд. Если Уолт Шторм отказался от вас как от свидетеля и у вас на самом деле есть медицинская справка, вас не смогут арестовать, разве что старина Рэнкин выйдет из себя, в чем я сильно сомневаюсь. На вашем месте я бы отправился в Олд-Бейли. Возможно, вы услышите там нечто весьма интересное, что заставит вас заговорить. Однако прежде вы должны узнать, где на самом деле застряли фрагменты пера. Их всего два: один – в лебедке арбалета, я его покажу на процессе; второй – в окне Иуды. Но предупреждаю: если я увижу, что все оборачивается против меня, то буду вынужден поставить вас на место свидетеля независимо от того, сколько проблем вы можете мне доставить. Впрочем, не думаю, что до этого дойдет. Больше сказать мне нечего – пора идти.

Мы вышли за ним из кабинета, оставив задумчивого Спенсера за столом, с отблесками угасающего камина на лице. Вчера в это же время мы впервые услышали про окно Иуды. Не пройдет и часа, как оно откроется перед нами во всей своей очевидности, простое и полезное, как буфет, хотя и несколько иных размеров, произведя фурор в зале судебных заседаний номер один. Однако в тот момент мы знали лишь, что комната, в которой произошло убийство, была заперта.

На улице Эвелин схватила Г. М. за руку.

– Вы, по крайней мере, можете ответить на один вопрос? – произнесла она сквозь зубы. – Небольшой вопрос, о котором я не подумала раньше…

– Так-так. Что за вопрос? – поинтересовался Г. М.

– Какой формы окно Иуды?

– Квадратное, – быстро ответил Г. М. – Осторожно, ступенька.

<p>Глава шестнадцатая</p><p>«Я сам его покрасил…»</p>

– …Только правду и ничего, кроме правды?

– Ага, – ответил свидетель.