– Войдите, – сказал он. – Да, он мог бы туда добраться, однако не добрался.

Дверь осторожно открылась. Одетый с иголочки доктор Спенсер Хьюм – в одной руке котелок, с другой свисает сложенный зонтик – вошел в комнату.

<p>Глава пятнадцатая</p><p>Какой формы окно Иуды</p>

Если бы позолоченная фигура Правосудия соскользнула с купола Олд-Бейли и явилась к нам в комнату, думаю, ее приход был бы не столь впечатляющим, как появление доктора Хьюма.

В тот день он уже не казался добрым и заурядным дядюшкой Спенсером, но выглядел больным и уставшим. Хотя его темные волосы были по-прежнему аккуратно причесаны, румянец покинул щеки, а в глазах застыла тревога. Увидев нас с Эвелин, сидящих у камина, он страшно смутился.

– Все в порядке, сынок, – заверил его Г. М., который вернулся за стол и прикрыл ладонью глаза. Доктор невольно бросил взгляд в окно на высокое здание, в котором его так ждали. – Это мои друзья. Одного из них, если не ошибаюсь, вы вчера видели. Присядьте и возьмите сигару. Есть одна старая артиллерийская поговорка: «Чем ближе к цели, тем безопаснее». Пока вы сидите под носом у старины Рэнкина, волноваться не стоит. Можете занять очередь на галерку и устроиться над головой судьи, пока он думает, что вы не ближе Китая.

– Мне… мм… это известно, – ответил Спенсер с намеком на горькую улыбку. Он с достоинством опустился в кресло, сохраняя прямую осанку, и, положив руки на колени, отказался от предложенной сигары. – Я провел на галерке все утро.

– Ага. Я был уверен, что видел вас там, – произнес Г. М. будничным тоном, однако его слова заставили собеседника побледнеть еще больше. – Этот фокус далеко не нов. Чарли Пис поступил точно так же, когда молодого Хаброна судили за убийство, которое совершил Пис[32]. Честно говоря, вы оказались смелее, чем я думал.

– Однако же вы… меня не выдали?

– Терпеть не могу шума в зале суда, – ответил Г. М., изучая свои пальцы. – Он вредит атмосфере и нарушает интеллектуальное равновесие. К тому же это было бы не к месту. Полагаю, вчера вечером вы получили мое сообщение?

Доктор Хьюм положил шляпу на пол и прислонил зонтик к подлокотнику кресла.

– Разве вы не видите, что я пришел, – огрызнулся он, впрочем довольно вяло. – Не могли бы вы ответить на один вопрос: как вы узнали, где меня искать?

– Никак, – ответил Г. М. – Я лишь попытал счастья в самом очевидном месте. Вы решили удрать, однако нашли время написать очень длинное, очень аккуратное и очень взвешенное послание своей племяннице; люди, которые зависят от расписаний самолетов или поездов с пароходами, редко имеют такую возможность. Вы знали, что вас будут искать, так как неявка в суд считается уголовным преступлением. Существует лишь одно оправдание: серьезное заболевание. Я решил, что вы, скорее всего, бросились прямиком к своему другу Треганнону и залегли на дно в его санатории среди постельного белья и белых халатов. Думаю, теперь у вас наготове свидетельство о том, что вчера вы были чертовски больны. Я много раз говорил, что искать людей нужно по принципу глупого мальчика из бородатого анекдота про убежавшего коня. Мальчик сказал: «Я подумал, куда бы я отправился, будь я конем; я пошел туда, и он был там». Я отправил вам сообщение туда, и вы были там.

– Весьма странное сообщение, – сказал Спенсер, внимательно глядя на Г. М.

– Да. Предлагаю перейти к делу. Отправляя сообщение, я полагал, что есть по крайней мере один человек, которого вы не хотели бы увидеть на виселице.

– Вы имеете в виду меня самого?

– Именно, – согласился Г. М. Он достал часы (большие и дешевые, в форме луковицы) и положил на стол. – Послушайте, доктор, я не собираюсь с вами блефовать. Через пятнадцать минут я должен быть в зале суда, где намерен завершить защиту Джима Ансвелла. Не скажу наверняка, но думаю, что шансы примерно сотня к шести, что после заседания вас арестуют по обвинению в убийстве.

Несколько минут Спенсер размышлял, барабаня пальцами по коленям. Затем достал из внутреннего кармана портсигар, вытащил сигарету и захлопнул его с резким звуком. Когда он заговорил, голос его был спокоен:

– Вы блефуете, теперь я в этом не сомневаюсь.

– А если я скажу, что знаю, куда пропали штемпельная подушечка, спортивный костюм и все остальное? И все это находится теперь у меня? Вы по-прежнему будете думать, что я блефую?

С невозмутимым видом Г. М. достал из своего внутреннего кармана жестяную коробочку с черной штемпельной подушечкой и резиновой печатью, на которой стояло чье-то имя, и бросил на стол рядом с тарелками. В сотый, наверное, раз я поразился контрасту между резким движением его рук и невозмутимостью лица. Доктор Хьюм, однако, не выглядел как человек, застигнутый врасплох, скорее он был подавлен и озадачен.

– Но, сэр… Да, разумеется… И что с того?

– И что с того?