Читаем Один полностью

Другое дело, что… Видите, меня далеко завела эта тема. Другое дело, что есть стихи, как лунные буквы, которые, попадая в резонанс с вашим состоянием, могут его усилить и ухудшить. Понимаете, я помню, что в состоянии довольно такой сильной любовной… я не скажу «неудачи», это не было неудачей. Ну, был у меня в юности период увлечения такой девушкой, которая изменяла мне довольно часто, при этом любила, конечно. Но во время всяких ее измен я, бывало, вспомню Заболоцкого… А особенно мне часто вспоминалась «Иволга» («В этой роще березовой…») и «Старая актриса» — стихи, которые совершенно не про то. Но они до такой степени на меня действовали! Видимо, он писал их в состоянии любовной тоски, я думаю, я это допускаю. Но они входили в резонанс — и я начинал рыдать на ровном месте абсолютно! Ну, чтение Заболоцкого очень часто вызывает такой эффект. Ну, возьмите детские стихи о деревянном человечке. И просто начинаешь…

Взглянул бы на сад, покачал головой

И заплакал бы вместе с тобой.

Ну, слезы потоком! Иногда стихи могут не только вылечить. Стихи могут сильно, сильно усугубить ваше состояние. Поэтому — осторожно! Вот поэтому стихов надо знать много.

«Как вы считаете, в чем главная идея «Эхопраксии» Питера Уоттса?»

В том, что человек не единственный и не главный критерий, и что он не единственное существо, а возможны и другие системы отсчета. Вообще об Уоттсе надо бы поговорить отдельно. Я не устаю цитировать замечательную фразу Миши Успенского о том, что «Уоттс — это обкурившийся Лем». Наверное, следовало бы «Эхопраксию» перечесть и о ней поговорить.

«Читали «Двести лет вместе», Солженицына»? — не просто читал, а писал такую рецензию, которая называлась «Двести лет вместо». — Какой вывод можно извлечь, на ваш взгляд, из данного труда?»

Ну, вывод очень простой. Эта книга ведь не о еврейском, а о русском вопросе. Там задан главный вопрос: «Почему евреи всегда друг другу помогают, а мы, русские, хуже собак друг другу?» Там он цитирует, правда, насколько я понимаю, Воронеля, но в любом случае он под этой мыслью подписывается. Почему евреи все сделали за русских? Почему евреи сделали Русскую революцию, как считается? Почему евреи потом составляли костяк диссидентства, выступая против своих же отцов-комиссаров? Да потому, что русские по разным причинам от этого воздержались. Вероятно, они были заняты более сложным делом. Каким делом? Вот этим вопросом Солженицын и задается.

Мне представляется, что «Двести лет вместе» — это замечательная горькая книга о том же (кстати, многие просят о ней отозваться), о чем пишет Сергеев в своей книге «История отсутствия русской нации». По разным причинам книга Сергеева не кажется мне неинтересной и неоригинальной, но это мое частное мнение. На самом деле история воздержания русских как этноса, русских как политической нации, как хотите, воздержания от участия в реальной истории, от деланья своей истории — это интересная история. Почему-то русским, в отличие от американцев, не так интересно сутяжничать в суде, добиваться честных выборов, посвящать все свое время политической борьбе и земскому самоуправлению. Посмотрите, как фальшиво все получалось с этим земством, как это было скучно в общем, неинтересно. А почему?

Кстати говоря, на этот вопрос, на мой взгляд, хотя и очень косвенно, отвечает огромный (я его еще не дочитал, сейчас он мне только что его прислал) роман Антона Уткина «Тридевять земель». Я вообще Уткина очень люблю, он замечательный писатель. Выше всего я ставлю у него «Самоучек», но это, конечно… Ну и «Хоровод», и «Крепость сомнения». Это проза очень высокого класса.

И вот Антон Уткин шесть лет писал этот огромный роман «Тридевять земель», в котором и содержатся, на мой взгляд, главные ответы на главные вопросы, а именно: почему от этого самоуправления нация принципиально воздерживается, и что она делает вместо него? Сейчас эту книгу… А, вот уже сразу мне пишут: «Где взять?» Где взять бы? Сам бы взял! Но в том-то и дело, что ее взять-то негде. Она лежит на «ЛитРесе». Ну, мне он ее прислал просто, мы дружим. А на «ЛитРесе» вы можете, наверное, ее добыть. А печатать ее в книжном виде что-то никто не рвется. Ну, это, наверное, потому, что значительная часть действия этой книги происходит весной двенадцатого года.

Гроза двенадцатого года

Настала — кто тут нам помог?

Все мы помним, чем закончилась митинговая стихия. Там и Болотная. Там много всего. Все спрашивают: «Где современный роман?» Да вот, лежит современный роман! Правда, там часть происходит в прошлом веке, а часть — сейчас. И чего-то никто из издателей не рвется его издавать — не потому, что он массивен по объему, а потому, что там названы конкретные имена.