Читаем Один полностью

Это, конечно, роман, никакая это не история, потому что для того, чтобы быть историей, она слишком субъективна. Он же там заявляет с самого начала: «Я пишу только о том, что видел и в чем участвовал». Естественно, что это попытка понять, что можно противопоставить фашизму, и попытка объяснить, какие идеи сформировали англоязычный мир. Последний шеститомник Черчилля, его гигантская (честно скажу, до конца мной не прочитанная, а прочитанная очень избирательно) «История англоязычных народов» — это попытка объяснить, на каких принципах и правилах стоит англоязычный мир или, как его еще иногда называют, англосаксонский (боже меня укуси… упаси от употребления этого слова!). Англосаксонский мир или, если угодно, англоязычный мир, по Черчиллю, христианский мир, мир Запада — на каких ценностях он может победить фашизм?

Фашизм — это ценности самоунижения, самораскрепощения, радостного падения в хлевную жидкость, это оргиастическое разрешение себе делать абсолютно все что хочется. Англосаксонский мир — это культ самоуважения, достоинства, уважать себя не за то, что ты свинья, а за то, что ты не свинья, быть лучше противника. То есть это попытка сформулировать этический кодекс победителя, попытка понять с религиозной точки зрения, безусловно, почему, казалось бы, при явной слабости христианства христианство оказывается сильнее всего на свете. Книга о христианстве и язычестве.

Да, можно сказать, что Черчилль был во многих отношениях открывателем Британии XX века, постимперской, постколониальной Британии как новой территории. Конечно. А кто еще Британию так описал? По-настоящему у Черчилля был один конкурент — это Шоу, который тоже все время пытался ответить на вопрос о том, что же такое Европа.

Когда я готовился про Твена (там все-таки вопросы-то приходили), я вспомнил, что парадоксальным образом у Твена в это время был такой замечательный конкурент, хотя и несколько позже. Главным своим романом Твен считал роман о Жанне д’Арк — «Записки секретаря Жанны д’Арк». Он писал, что «плавал в чернилах», когда писал книгу. Это было для него наслаждение. Мы все помним Гека Финна и в лучшем случае «Позолоченный век» или «Янки при дворе…», а он своей лучшей книгой считал историю Жанны д’Арк. И в это же время о Жанне д’Арк пишет главную свою пьесу (и вообще-то, лучшую пьесу) Бернард Шоу. Их обоих называли циниками, но оба искали душу Европы в ее идеализме, в идеализме Жанны д’Арк. Понимаете? Оба были робкими влюбленными идеалистами.

И в этом смысле Черчилль, конечно, написал одну из самых идеалистических книг XX столетия. В ней многие видят апологию Британии, чуть ли не экспансии Британии, но на самом-то деле это глубоко христианская литература — мне кажется, более христианская, чем Честертон. Честертон-то был невротик.

«В последней программе вы сказали, что вам видится разделение человечества на два лагеря. Мне кажется, вы не учли еще одну группу людей, которая появится при очередной технической революции, а именно — люди с имплантами, или по-старому «киборги»».

Видите ли, попытка увидеть в киборгах новый человеческий тип предпринята у Стругацких в «Далекой Радуге», где Камилл (если вы помните, это такой человек-машина) испытывает главные проблемы с бессмертием. Он там на протяжении повести шесть раз умирает, если вы помните и если я правильно помню.

Но мне-то кажется, понимаете, что сращение человека с машиной сработает в одном направлении — оно сделает быстрее человека, оно, наверное, позволит ему освоить телепатию, если чип какой-то позволит ему с помощью Интернета связываться мгновенно с любыми библиотеками, хранилищами знаний, с любыми соседями и так далее. Но принципиально это ничего в человеке не изменит. Ребята, ну, это хорошо было бы, если бы машина, если бы iPhone, например, человека радикально изменили. Память они портят, потому что память становится не так нужна. Ну, наверное, они увеличивают скорость вашего взаимодействия с помощью электронной почты с другими, но они не делают вас умнее — вот в чем все дело. И они физиологически вас не меняют. Человек не изменился от того, что стал из Петербурга в Москву путешествовать за два часа или за 40 минут на самолете.

««Белая Болезнь» Чапека — предвосхищение целого пласта антиутопий. Жаль, что он писал второпях. Или есть другая причина «картонности» героев?»