Читаем Ночной пленник полностью

— Иди ко мне, — негромко позвал он, не то прося, не то приказывая. Марьяна вся ощетинилась и напряглась, сама не понимая своих чувств. Почему-то желание окунуться в тепло его объятий было непреодолимым, как и боль обиды и предательства. Эти противоречивые чувства рвали на части. И все же, повинуясь порыву, она вынырнула из-под одеяла и скользнула к нему, присев рядом на колени. Их взгляды на несколько секунд сцепились в немой схватке, а потом Никита погладил ее щеку, убирая за плечо волосы, и Марьяна почувствовала, что сдается, подалась вперед, опустила ресницы. Щеки вспыхнули, ощущая огонь его глаз на лице, на губах, на обнаженной груди. Его ладонь легла ей на затылок и притянула, палец свободной руки прошелся по приоткрытым чувственным губкам, а потом их накрыло требовательной нежностью, сладкой лаской, горячей влагой его поцелуя. Ища еще большей близости, она обвила мужчину руками за шею, погружая пальцы в густые длинные локоны и позволяя затянуть себя в омут объятий. Когда безумие прервалось так же быстро, как нахлынуло, она обнаружила себя сидящей у него на коленях. В сердце не было страха, но обида все же была. Он не имел права поступать с ней так, как поступил, потому что она ни в чем не была перед ним виновата.

— Отпусти… — прошептала она, упираясь в его грудь ладонями. Он не сразу ей повиновался, сначала вновь погладил губы, вызывая непрошеный прилив жара внизу живота и легкую дрожь.

— Ты когда-нибудь простишь меня, зайка?

— Я… не знаю… — помотала головой она, а Ник покорно кивнул.

— Мне пора, — шепнул он и наконец-то ее отпустил. Девушка вновь метнулась под одеяло, почему-то опять вспомнив о стыде. В тех местах, где тела касались его руки, даже ткань его шикарного костюма, вся кожа тлела и одновременно обсыпалась ледяными мурашками. Он использовал зов или она сама действовала так бездумно, снова позволив ему к ней прикасаться?! Что-то подсказывало ей, что это была она сама, хотя по сдержанному виду мужчины никак невозможно было определить его тайные замыслы и намерения. Больше не оборачиваясь, он деловой походкой прошел к двери и скрылся. Если бы он не был кровожадным монстром, Марьяна подумала бы, что он терзался какими-то сомнениями… Может быть, его хотя бы немного мучила совесть? Однако вспомнив его злые слова и безжалостные укусы, которые привели ее в полное оцепенение, она тут же отбросила эту мысль.

«Со мной все в порядке. Я у Никиты», — набрала она сообщение сестре, не решившись позвонить.

«Так и думала… Я передам маме… Отец рвал и метал, пока не ушел… Как ты?»

«Хорошо».

«Я рада за вас!» После восклицательного знака шли сердечки. А еще в «Контактах» появился новый номер под именем «Никита».

Марьяна отбросила телефон на кровать рядом с собой. На душе камнем лежал неподъемный груз боли и тоски. За что он с ней так?! Как он мог подумать, что она предала? И что он теперь собирается делать с ней дальше? Переждать немного и развлекаться, как ни в чем не бывало?! От этой мысли к горлу снова подступила тошнота, спазм и ком из кровавого месива, что беспокойно бурлило у нее в желудке. Марьяна подскочила и бросилась в ванную комнату, склонившись над унитазом. Неужели она все еще хочет подвергнуть этому свою сестру?! Нет, не хочет. Но другого шанса спасти ее у нее не будет.

Девушка поднялась на ноги, умылась холодной водой, почистила зубы найденной новой щеткой в нетронутой упаковке и неровной походкой подошла к гардеробу. Набор был в основном классический, хотя она особо не вглядывалась, стянула с полки какую-то белую футболку, нашла носки и немедленно оделась. Она не знала, ушел ли вампир, поэтому из спальни вышла крадучись, долгое время стоя в проходе и прислушиваясь к тишине. К счастью, везде горел приглушенный свет. Она могла бы повключать и здоровенные люстры в каждой комнате, но не хотела. Ужин ждал ее на том же самом журнальном столике. На этот раз все попроще, но калорийное: бульон, гренки, спагетти карбонара, кекс, травяной чай, плитка дорогого горького шоколада. Марьяна предпочла последние две позиции, но много все равно не осилила. Голова все еще кружилась, в желудке было неспокойно.