Читаем Николай Лысенко полностью

«Вопрос тогдашний, который имел наибольший вес, – писал композитор в автобиографии, – ликвидация крепостничества и предоставление человеческих прав «самому младшему брату», вызывал потребность изучить, понять жизнь этого брата…»

Студенческая молодежь от слов переходила к делу. Организовывались украинские народнические кружки: кто-то работал в воскресных школах, кто-то на ниве литературных начинаний, в составлении украинских книг для украинских крестьян, кто-то тщательно собирал этнографический материал (песни, народные предания и легенды, слова для украинского словаря). Николай целиком погрузился в этот поток юной народническо-украинской деятельности. «Лысенко совершенно переменился и стал доказывать, что нам всем не только с народом, но и между собой надо говорить по-украински, чтобы сделать этот язык культурным и своим…», – писал впоследствии Михаил Старицкий.

Именно во время учебы в Киевском университете Лысенко начал серьезно заниматься собиранием украинских песен. «В те времена среди киевского студенчества был обычай: собиралась группа студентов и шла на Байковую гору, где теперь «старое кладбище», а та часть, где теперь церковь, была свободной; там певцы останавливались и пели народные песни; собирались также и в Кадетской роще. Пели и просто в Ботаническом саду. Но все эти певцы не были сплочены в один обученный хор. Собственно, Н. Лысенко первый сплотил их в украинский хор…»

Услышав, как некоторые студенты в университетской церкви поют обычные религиозные «канты» церковно-славянского склада, Николай Лысенко загорелся желанием организовать из них украинский хоровой коллектив. Произошло это в 1860-м. «…Когда украинский кружок певцов-студентов разучил свой сборник песен, Н. Лысенко пошел с просьбой к университетскому начальству, чтобы оно разрешило дать концерт народных песен в пользу малоимущих студентов. Начальство разрешение дало, только с тем условием, что на это будет получено согласие самого попечителя округа, и никаких объявлений не должно быть; но они и не были нужны, потому что студенты так хорошо распространили весть о концерте, что была полна даже самая большая аудитория! Концерт украинским слушателям очень понравился, даже полякам…» – писала впоследствии Олена Пчилка.

«Нас позвали на генеральную сходку в университете, – вспоминал М. Старицкий. – Вопрос обсуждался серьезно, строго по порядку, чисто по-парламентски. На этой сходке было принято единогласное решение, что малороссийский народ составляет особую нацию, одаренную всеми данными для культурного развития и участия в славянском концерте в полный голос, честный, сознательный малоросс должен отдать все свои душевные силы для поднятия в народе самосознания и развития, что ко всем братьям-славянам он должен относиться дружественно и помогать им в борьбе с угнетателями… Лысенко… с того момента стал рьяным украинофилом, как потом нас окрестили».

Активно включившись в деятельность киевской «Старой громады» (нелегального общества киевской интеллигенции и студенчества), Николай начинает собирать и обрабатывать народные песни, работает над «Словарем украинского языка» и переводами общедоступных учебников, исполняет народные песни в своих обработках вместе со студенческим хором Киевского университета, участвует в студенческих спектаклях, создав, в частности, в 1864 году музыкальное сопровождение к водевилю В. Гоголя (отца писателя) «Простак»; в 1863 году делает первую попытку написать вместе со М. Старицким оперу – народную музыкальную драму «Гаркуша» по повести Алексея Стороженко; участвует в акции памяти Т. Шевченко (отмечая шевченковскую дату концертом и новым произведением).

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное