С губ Шаос сорвался милый и слишком нежный для той, чьё тело уничтожало конское бревно, стон. На фоне глубоких фрикций, тело её в очередной раз подёрнулось мелкой, приятной дрожью — и она снова замерла на какое-то время с безвольно качающейся головой, лишь роняя изо рта, с розового её висящего язычка, обильную и слегка пузырящуюся слюну. Пока конь продолжал… Делая амплитуду шире, а движения — медленнее и отрывистее.

— Ка… какой ты эго… э-эголи… э-го… — Животное приближалось к этой точке — дамианка это понимала. И сейчас должно было произойти самое страшное… Поэтому она, стиснув зубы и нахмурив милый носик, кое-как успела пискнуть: — Л-ладно! Саос согла!.. Согласна стать мамой твоих!.. Твоих де!..

И он надул её. Сделал её большой и круглой — такой, как будто бы она уже несла в себе дитя. Сперва образовал пузырь на самом конце своей до упора всунутой головки — а потом растёкся им вниз, шире, округляя её животик от самой груди так, что пузико её, с вывернутым наружу пупком тяжело провисло под несколькими литрами горячего, липкого конского семени, и продолжил долбить до тех пор, пока конец у него не стал мягким и податливым… И при очередном тычке он просто не смог преодолеть сопротивление её кервикса, изогнулся у основания — и, утягивая за собой матку ехидны, вышел из неё с тягучей соплёй, открыв тем самым проход для целого водопада, вырвавшегося из бедняжки-Шаос. Хорошей, но довольно невезучей ехидны.

Сама же она, лишившись упора сзади, сперва повисла на жердях — а потом и безвольно сползла вниз, ложась на землю тёплым и мягким мешком…

Каждый из трёх партнёров имел шанс оплодотворить хотя бы одну из её яйцеклеток…

Что она наделала?..

Глава 31. Но сделанного не воротить

Всё тем вечером кончилось как-то… ну, х*ровенько. И стоило ей после этого как следует отлежаться — прямо там, в конюшне. Хоть как-то залечить свои разболтанные лапки, чтобы растянутая на груди и животике кожа выглядела не так страшно, а вывернутая наружу матка вернулась на место — ведь один х*р, даже отец не сильно переживал от того, что она могла пропасть куда-то на пару дней. Тем более, что в этот раз даже с уважительной причиной! Но в том состоянии ей было слишком сложно соображать — как умирающему животному, ей хотелось как можно скорее оказаться в том месте, где ему когда-то было комфортно и безопасно, поэтому она всеми силами стремилась поскорее оказаться у себя в комнате, в своей кровати. Несмотря на то, что ноги её бесконечно разъезжались в стороны (даже если она не пыталась встать, а ползла на четвереньках), а мешковидный, растянутый животик хоть и лишился большей части своего содержимого — всё равно висел, плескаясь изнутри почти половиной литра семени.

Короче, проползти она смогла только половину пути — а дальше её, валяющуюся на каменной дорожке, в этом всём неприглядном состоянии, нашла жена садовника… А там уже — крики, визги, всякая суета и беготня… Так что вышел, так сказать, лёгкий конфуз, вспоминать о котором совсем не хотелось… И хотя Шаос, пока Бофла под личным руководством Алисандера тащила её за ошейник в ванную, клялась о том, что она не хотела, что оно само так вышло, и чтобы они хотя бы ничего не рассказывали её отцу — слухи об этом уже разлетелись по всему особняку, что естественно не прибавило дамианке ни грамма репутации — ни среди слуг, ни в глазах отца. Поэтому весь следующий день она провела в постели, боясь даже лишнего куска хлеба попросить — а ведь есть ей хотелось и очень сильно! И одного лишь обеда, когда одна из служанок со звоном посуды уронила поднос ей на тумбочку, ей было мало. Ну, и вечером ей в комнату закинули пакет какого-то печенья… Прям так, чрез приоткрытую дверь… Но возмущаться ей было стыдно. И на дрожащих ногах она полезла под кровать, чтобы достать его оттуда и съесть, запивая тёплой водой из графина.

Вернулась же "к жизни" она лишь на третий день после зачатия. И во имя искупления своей вины, она сразу же пошла трудиться — честным и старательным образом начала прибираться по дому. Даже завтрак пропустила, ибо проснулась невесть когда, а в отсутствии отца кормили её не очень-то охотно. Упрашивать же… Ну, всё ещё было стыдно.

Честно стыдно!.. И за то, в каком её виде нашли, и за то, что она не сдержала данное обещание. И что забеременела от коня… Или от коней, блин. И, возможно, что и от Никифия, не совсем его спросив о согласии. Но свершённого же уже нельзя было воротить?.. Нельзя… Не прерывать же её каким-либо образом? Она хоть и та ещё мамашка, но — нет. Кого бы она там ни носила — она постарается выносить. А ещё и здоровье шло на поправку — уже и связки восстановились, из-за чего она снова могла нормально ходить, а от округляющегося… несколько слишком быстро округляющегося для такого раннего срока животика шло приятное, умиротворяющее тепло. До тихого, довольного мурлыканья — у неё под сердцем росла новая жизнь, делая саму её неповоротливой и уязвимой. Н-нья…