Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Но у самой её испуганно дрожащие зрачки так и не сходили с пузика — она сделала это. И теперь, п-пока не стало слишком поздно, пока метка на её животе оставалась бледно-розовой, нужно было извлечь его. И чтобы семя вышло из неё… Чтобы как можно больше, чтобы оно под давлением не омывало её яичники!.. И ногами, не только глупо, но и в какой-то мере даже мило ими суча, пока руки влажно скользили по стеклу, она стала извлекать из себя орудие для осеменения. И выходило оно охотно, на удивление легко — фиг ли, если всё её тело так и пыталось от него избавиться!

Стеклянный сосуд со стуком упал на пол — Шаос почувствовала этот расходящийся по доскам удар. И теперь она официально вступила в гонку между своим чрезмерно плодовитым, украшенным бледной розовой стигмой животиком и густым конским семенем. Чем же всё закончится? Станет ли она мамой до того, как оно успеет выйти из неё? Или в этот раз всё же пронесёт?

Это так волнительно… Только не подведи, удача! Пожалуйста!

Но когда лазурноволосая с придыханием привстала на локтях, чтобы воочию лицезреть натекающую под ней лужу и всё ещё бледненький символ на животе — то с ужасом увидела, что семя тянулось из её красной, растянутой киски крайне неохотно, одной лишь какой-то сонной, унылой соплёй… Никифию же открывался куда более интересный вид — в конце её растянутой тупым и толстым предметом трубы он видел кольцо её матки — сжатое слишком плотно из-за того, что носик, в отличие от самого шприца, был узок и потому не растянул его. И как из этого розового органа еле тянулась густая жидкость цвета перламутра. Оставаясь почти неподвижной…

Семя было внутри её матки как в ловушке — ей не разбили кервикс, как это обычно происходит во время соития. А в-ведь даже и упругости, которая бы его оттуда выдавливала, внутри Шаос сейчас тоже не было! И ей стало страшно — так, что зубки её опять невольно застучали друг о друга, а волосы мгновенно прилипли в влажной коже. Ибо она хотела сделать грязь, но… но беременеть от коня честно не собиралась! Она этого не хотела! Не сейчас уж точно… Они же слишком большие!..

Лапка её легла на живот — на ощупь, очень похожий на подушку. И надавила… Слегка… Настолько слегка, что это вызвало даже обратный эффект — совсем не разбираясь в деталях, её организм решил, что содержимое её матки ценно и ещё не готово покинуть её, и потому воспротивился этому, заставив кервикс сжаться ещё плотнее, полностью "перерубая" тянущуюся из него белую соплю.

Девушка заскребла ногами, замотала головой — почти как Никифий чуть ранее.

— Э-эй, эй… Оно, к-как-то не вытекает… — Ощущая влажный жар на шее, совсем невесело отшутилась девушка. — Не вытекает…

Надавить двумя руками? Перевернуться на живот, встать на четвереньки и плюхнуть на него? Использовать шприц… для откачки?..

Шаос лежала, приложив пальцы к губам — несмотря на то, что слюна уже парой капель стекала по её подбородку — будто бы пересыхающим. Из-за чего она их нервно облизывала…

Ч-что ей делать? Что ей делать?.. Пожалуйста, она не хотела беременеть от коня… Это через чур!

Но сделать ничего иного, как просто смотреть, она не могла — и продолжала пялиться. На свою широко раздвинутую киску и пухленький животик, на украшающую его низ стигму… Бледно розовую стигму… Бледно розовую…

И она всё смотрела… Всё смотрела и смотрела, пока душа внутри неё металась от безысходности, а сердце неровно, ниспадающими и нарастающими ритмами колотилось.

Она понесёт… она понесёт… она понесёт…

От коня. Или от Никифия. Или от обоих. Возможно — и не по одному ребёнку от каждого. Она не сможет ходить, она будет с трудом дышать, ей будет хотеться есть… Ужасно сильно…

— Не надо… П-позалуста… Не сейтяс, я-я… плосу, только не сегодня… Я не хотю, не хотю… Я буду хоосэй, послусной ехидной… Только позалуста, пусть я не забееме… не забееменею… У-умо… умоляю…

Семя занимало каждый уголок её матки — каждую свободную впадинку, каждую складочку. И с давлением окружало её яичники, омывало их, сжимало… Пропитывало… И каждую секунду, каждый такт времени имелся шанс, что один из этих головастиков сольётся с одной из её яйцеклеток… А она только и могла, что ждать, с замиранием смотря на то, как… как…

Как от центрального "сердца" внутри, метка на её животе стала приобретать более насыщенный цвет — и слабо засветилась.

Шаос уронила голову и выдохнула…

Стало быть — теперь уже точно всё. Дура она, что тут поделать… А ведь обещала… Думала, ну вот всё — начнёт жить по уму!.. Нет…

Хотелось просто заплакать. Может быть — даже начать бить в живот руками и что-то кричать. Например, проклинать судьбу за то, что не наделила её силой воли и умом.

Но этого было бы недостаточно. Чувство обиды на своё тело, которое не отозвалось на её мольбы, было слишком сильно, так что дамианка, надув красные от возмущения щёки и сурово прищурив обильно слезящиеся глаза, перевернулась на живот и с тяжёлым сопением встала. Чтобы нетвёрдой походкой направиться к одному из занятых стойл.