Читаем Неуёмная (СИ) полностью

— В-возьми его! — Голос её дрогнул, а лицо не было очень уж властным — напротив, видно было, что она сама чувствовала себя очень неловко и жутко краснела, но… но не могла она иначе!

А он взял шприц. И следом ему скомандовали вынуть из него "эту штуку" — то есть, поршень. И Никифий, хоть и не знал зачем, не задал ни вопроса. И послушно его вынул, сочно утягивая за ним и вешая через край несколько длинных, тягучих нитей.

Некрасиво громкий глоток донёсся из горла дамианки, когда носа её коснулся этот запах… Такой грязный, мерзкий — и в то же время желанный! Настолько, что её хлопковое бельё, ещё сопротивляющееся сыреющей киске, стало стремительно тяжелеть, и даже тёплый, едва ощутимый ветерок вызывал желание поёжиться. Она могла просто выпить это… Да, облившись, и всё такое — но этого было бы достаточно для того, чтобы унять своё дурное порочное либидо без риска. И без нарушения обещаний… И всё же — нет. Тяжело дыша открытым ртом, меж влажными губами которого тянулись линии липкой слюны, она взглянула на полуорка задурманенными глазами и, пару раз стукнув от волнения зубками, повелела:

— Сними свои станы…

А на этой команде он уже основательно залип. И хотя не в его это было манере — задумываться над тем, стоит ли делать то, что ему говорят, вместо того чтобы беспрекословно исполнять — он не стал их снимать… Закрутил головой и замычал, будто понимал, что хочет сделать хозяйка, только вот Шаос могла и сама это сделать — и вяло, чуть не падая при этом, вцепилась своими лапками за его пояс, чтобы повиснуть на нём и тем самым спустить его брюки вниз, обнажая его разляпистый, баклажаново-зелёный писюн. Сама она также благополучно сползла на пол, садясь в этой странной, то ли лягашачьей, то ли собачьей позе.

— Я не знаю, что вы делаете, хозяйка, но не надо этого делать…

— Всё будет хоосо, Никифий… Не беспокойся… — Глядя лишь одним глазом, произнесла полуполурослица и привстала на коленях, чтобы взять его за руки, в которых он удерживал шприц за упоры, и склонить их ниже. До тех пор, пока не заставила долговязого парня всего скрючиться, лишь бы конец его оказался направлен прямо в стеклянную ёмкость… — П-потейпи, твоя хозяйка сейтяс всё сделает…

И её тёплые, мягкие лапки соскользнули с его рук, чтобы кольцом сжаться у корня его члена и плавно опуститься вдоль него, до самой головки, за несколько же секунд выдаивая из него увесистый шлепок вязкой жидкости — и она с плеском упала вниз, в уже находящееся там конское семя…

Шаос сглотнула. И с кряхтением, пока веки у неё выдавливали из глаз лишнюю жидкость, задрала платьице и стала неуклюже стягивать бельё — розовенькое, но с большим тёмным пятном между ног. И это она специально, перед тем, как отложить его в сторону, взяла его изнутри за резинку и расправила его перед полуорком, чтобы показать то, какая же она грязная девка.

— А тепей вейни эту, ну… с-стуку на место, и… — Девушка сделала глубокий вдох — и в этот самый момент дыхание у неё перехватило и всё её тело свело до истомы приятной судорогой — так, что она легла на спину и, упираясь в землю пятками, чуть выгнула бёдра, невольно демонстрируя дрожащему юноше ещё и свою пухленькую киску — насчёт того, что в некоторых местах она была уже туга так же, как и всегда — она не соврала. — Х-хехе… Хе… Ну тево ты так медленно? Хозяйка твоя узэ контить сумела, пока ты там воскался!

И она, лёжа перед ним в задранном платье, с раскинутыми ногами и густо красными щеками, протянула к нему руки.

Шприц не сразу, а с испытываемым со стороны мужчины сомнением в правильности этого поступка, оказался в её горячих пальцах… да тут же и выскользнул, падая ей вдоль всего тела — он был огромен… И скоро его содержимое должно было оказаться внутри неё. Так что девушка, не сводя с Никифия прищуренных от стыда глаз, с этим полуб*ядским выражением лица, взяла носик шприца в рот и хорошенько, до блеска его обслюнявила…

Ах, этот странный, мускусный вкус. Густой, насыщенный и дурманящий… И Шаос не выдержала, чтобы не повозиться, пытаясь надавить на поршень коленкой, и не выдавить ещё хоть немножко этой белой гадости, неровным сгустком лёгшей на её розовенький язычок.

С улыбкой и всё так же неотрывно глядя на застывшего с открытым ртом парня — она это проглотила. И по телу новой волной разлилось это приятное тепло. Сердце колотилось, но это не было как-то особенно неприятно, а из гортани вырвалась тихое, едва уловимое кряхтения.

Она могла бы унести его к себе в комнату. Чтобы потом, лёжа с ним в обнимку, прямо в кровати, всю ночь тянуть из него конское… конское и не только семя. Чтобы не пропало ни капли… Но всё же — нет. И она, мотнув головой, чтобы отогнать от себя эту слабость, перехватила сосуд другим концом и приставила его к своей пухленькой, плотно сжатой киске.

— Э-эй, Никиф… Готов стать папой?..