Читаем Неоконченные споры полностью

В коммунальной небольшой квартире,в комнате четыре на четыреметра, по ее диагоналиметров выходило много боле,и стихи по ней меня гоняли,по диагонали, словно в поле.Словно в диком поле дикий ветер,начинал я дикое движеньена рассвете диком, на рассвете:постиженье и преображеньев мерные, ритмические фразы,типа регулярного пожара,всякого, что, наплывая сразу,упорядоченью подлежало.За стеною тонкою стоналине доспавшие свое соседи,потому что по диагоналидвигался я шумно на рассвете,и стучали кулаками в стену,скорую расправу обещая.Но выдерживал я эту сцену,шага ни на миг не прекращая.Знал я: у историка в анналеэтот спор в мою решится пользу,лишь бы только по диагоналидошагать бы, не меняя позы,не теряя ни отмашки нервнойкулаком, ни шелеста печали.В потолок за этот шелест гневнос нижнего мне этажа стучали.Был бы путь извилист или кругл —не мечтать бы даже о победах.Только этот — из угла да в угол.Из угла да в угол — только эдак!Я хочу, чтоб люди твердо знали,как я до своих успехов дожил,чем обязан я диагонали,что ей, матушке родимой, должен.Претензия к АнтокольскомуОщущая последнюю горечь,выкликаю сквозь сдавленный стон:виноват только Павел Григорьич!В высоту обронил меня он.Если б он меня сразу отвадил,отпугнул бы меня, наорал,я б сейчас не долбил, словно дятел,рифму к рифме бы не подбирал.С безответственной добротоюи злодейским желаньем помочь,оделил он меня высотою,ледяною и черной, как ночь.Контрамарку на место свободноевыдал мне в переполненный зали с какой-то ужасной свободою:— Действуй, если сумеешь! — сказал.Я на той же ошибке настаиваюи свой опыт, горчайший, утаиваю.Говорю: — Тот, кто может писать, —я того не желаю спасать!

Непривычка к созерцанию

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия