Читаем Неоконченные споры полностью

Молодому поэту казалось, что я был всегда.Молодому поэту казалось, что мне хорошо.Между тем, между тем, между тем онсчастливей меня.Лучше юная зависть, чем старый успех.Лучше юная неудача во всем,чем такая законченность, когда закончено всеи не хочется начинать ничего.Я могу ему дать совет. Я могу позвонить.Я, конечно, замолвлю словцо.Он, конечно, не может мне подарить ничего,кроме гула в стихах.Может быть, он бездарен, но бéздарь его молода.Может быть, он завистлив, но зависть его молода.Может быть, он несчастен. Его молодая бедалучше десятилетий удач и труда.Потому что начало счастливей конца. Потомучто мне нечего, нечего выдать ему,кроме старой сентенции, легкой, как дым,что не мне хорошо. Хорошо — молодым.

«Привычка записывать сны…»

Привычказаписывать сны —при спичке,при свете луны,при отблеске фонаря,неверной спросонок рукою!Образовалось не зряобыкновенье такое.Покудова сон не забыт,из Леты едва только вынут,пока не засунут за быт,за явь до конца не задвинут,он — рифмы реальности.Они небо в руке — отраженье.Он — вечных трудов и временмгновенное преображенье.Не наши ли вещие сныв случайной своей красотев стихах повторены,запечатлены на холсте?

Диагональ-матушка

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия