Читаем Неоконченные споры полностью

Вот я спрошу любого прохожего,самого что ни на есть непригожего,прямо спрошу: «Который час?» —«Восемь!» —он честно ответит тотчас.Как же не верить, если он говорит?Как же не верить людскому слову,слову, в котором и метр, и ритм,слову, в котором и суть, и основа?Нет! Фонетическая безупречностьправду факта сулит всегда.Если не так,то вечность — не вечность,счастье — не счастье,беда — не беда.Ложь — неестественна. Лесть —неграмматична и бесчеловечна.А исключенья, конечно, есть.Есть, говорю, исключенья, конечно.Но, исключая все исключенья,с ходу их все отметая подряд,чувствую к слову людскому   влеченье.На слово верю,когда говорят.

Любовь к старикам

Я любил стариков и любви не скрывал.Я рассказов их длительных не прерывал, понимая,что витиеватая фраза —не для красного, остренького словца,для того,чтобы высказать всю, до конца,жизнь,чтоб всю ее сформулировать сразу.Понимавшие все, до конца, старики,понимая любовь мою к ним,не скрывалииз столбцови из свитков своихни строки:то, что сам я в те годы узнал бы едва ли.Я вопросом благодарил за ответ,и катящиеся,словно камни по склону,останавливались,вслушивались благосклоннои давали совет.

Захарова ко мне!

Шестнадцать лет на станции живуу опоясывающей Москву дороги,   и пятнадцать лет ночамипытались все Захарова найти.По звукоусилительной сетипятнадцать лет: «Захарова!» —   кричали.Я прежде обижался, но привык,что на путях железных и прямыхк Захарову диспетчерá взывают.Днем не слыхать. Но только кончен день,журят, стыдят и обличают лень,для спешных объяснений вызывают.Как вечереет,   с Захаровым беда!А я его не видел никогда,но без труда воображу, представлю,как слышит он:   «Захарова ко мне!»,как он ругается   и в сторонебредет фигурачеткая, простая.Пятнадцать лет кричали, а потомзамолкли.   О Захарове о томпримерно год ни слуху и ни духу.Исправился?На пенсию ушел?Работу поспокойнее нашел?Не избежал смертельного недуга?Как хочется, чтоб он был жив и здрав, захаровский   чтобы тревожил нравв ином краю диспетчера иного.А если он на пенсии давно —пускай играет в парке в доминои слышит:   «Прозевал Захаров снова!»

Наглядная судьба

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия