Я дышу урывками, гнев сменяется отчаянием. «Он меня бросил. Взял и бросил. Я бы расплатился с букмекерами. Я бы поместил его в клинику реабилитации, если бы он не упирался, проводил бы с ним больше времени, я бы все устроил…»

– Знаю… – шепчет Жизель, и я понимаю, что говорил вслух. Она тянется ко мне, ласково запускает пальцы мне в волосы. – Ты его любишь.

Гарретт».

Жизель берет у меня письмо и опускается передо мной на колени.

– Ты прочитала? – шепчу я, чувствуя жжение в глазах.

Она качает головой.

– Я наблюдала за твоим лицом.

Черт, откуда я знаю, что она думает…

– Прочти. – Хочу, чтобы она знала. Посреди урагана моей жизни, среди всех, кого я знаю, Жизель стала постоянной величиной, успокоительным дуновением.

Она встает, быстро пробегает глазами письмо и аккуратно его складывает.

– Мне очень жаль, что он тебя подвел. Как я понимаю, он достиг дна и чувствует вину за свои долги. Догадываюсь, с каким трудом ему далось это письмо. – Она тщательно подбирает слова. – Хотела бы я обладать опытом и черпать из него, чтобы помочь, но чего нет, того нет. – Пауза. – Есть специальные группы для семей людей с зависимостями. Ты звезда, поэтому об этом не может быть речи, но разговор по душам тоже приносит пользу.

Я с тяжелым сердцем ерошу себе волосы.

– Мне помогает уже то, что ты здесь, со мной. Когда у меня беда, рядом обычно никого не было. Я старался дать ему все. – Я встаю, подхожу к раковине, смотрю в окно. Целую минуту я держусь за край стола, потом беру чистый стакан, наливаю воды из холодильника и залпом пью. – Я не знаю, как быть.

– Это нормально, – бормочет она, подходя ко мне. – Наверное, ему нужно время, чтобы решить, кто он и куда идет.

Я тяжело дышу.

– Хорошо бы его найти, проверить, как он. – Мне страшно. Что, если он попадет в переплет и о нем некому будет позаботиться? Я почти всю жизнь был взрослым при отце. Время идет, но ничего не меняется. Я не могу заставить его измениться; его зависимости не исчезнут по щелчку пальцев, а мне бы так этого хотелось!

– Это тебе по силам. Хочешь, я поеду с тобой, буду тебя поддерживать? Мы можем облететь всю страну. Рано или поздно мы его найдем.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Ты бы это сделала?

– Конечно. – Она задумывается. – А еще я хочу тебе внушить, что ты не отвечаешь за его поступки. Ты не можешь заставить его измениться. Это его ответственность. Это его решения, из-за них ты не становишься хуже, менее добрым, менее красивым. Ты очень хороший человек, Девон, от тебя исходит свет, когда я на тебя смотрю, я вижу свечение у тебя внутри. Когда тебе так плохо, я чувствую несправедливость и очень стараюсь быть беспристрастной, стараюсь его понять, но… я ужасна зла, я негодую за тебя. Он обижал тебя всю твою жизнь, пускай не нарочно, но обижал… – Она быстро моргает, делает глубокий вдох, у нее дрожит нижняя губа. – Ты растил своего отца, а это несправедливо, невозможно смириться с тем, как люди, которым полагалось о тебе заботиться, отворачивались от тебя. А ведь ты… Боже, ты посмотри на себя, ты же самый… поразительный мужчина, какого я только встречала. – Последние слова она произносит с хрипом.

У меня ноет сердце, меня охватывают такие сильные чувства, что я задыхаюсь. Я ловлю ее взгляд и вижу в ее глазах слезы. Я изнываю по ней, это чувство просится наружу, чтобы предъявить на нее права, я хочу слушать биение ее сердца, держа ладонь на ее груди, хочу сжимать Жизель в объятиях так долго, как она позволит.

– Ты действительно так ко мне относишься?

– О, Девон. Ты лучший человек во всех моих вселенных. – Она охватывает меня руками, эти объятия так крепки, что я не могу устоять.

18

Жизель

Меня будит будильник телефона. Глаза отказываются открываться, я слепо тянусь к телефону. Уже одиннадцать часов. Бьющее в окна солнце заставляет меня щуриться, напоминая, что в час дня я должна быть дома у мамы, на своем дне рождения.