Читаем Наследие войны полностью

Женщины обменялись поцелуями. - Рад снова видеть тебя, Вангари, - сказал Герхард, и Шафран представила Сантэн и Шасу.

- Бенджамин с пациентом, - добавила она. - Он сказал, что выйдет через минуту. Почему бы вам не рассказать нам о своей юридической работе, пока мы ждем?

- ‘Конечно, - ответила Вангари. - Пойдем в мой кабинет, там немного тише. Когда они последовали за ней, она добавила: - "Я хотела бы предложить вам всем по чашечке кофе, но, боюсь, у нас нет такого рода вещей. Каждый пенни, который у нас есть, идет на необходимые товары. У меня даже стульев на всех не хватит. Но я с удовольствием принесу воды, если кто-нибудь захочет.

- ‘Пожалуйста, не беспокойтесь, - сказала Сантен. - Я вижу, что вы и так достаточно заняты. Скажите, что нужно от вас вашим клиентам?

- Ну, раньше все сводилось в основном к разрешению споров. Например, соседи, воюющие за границу, приходили сюда, и я пыталась помочь им заключить соглашение. Или, если бы люди пришли с юридическими проблемами, я бы объяснила их права и, если потребуется, связала бы их с практикой адвокатов, которые могли бы подать в суд, потому что я еще не квалифицирована, чтобы представлять их в суде самой. Но в последнее время ... Ну, сейчас все совсем по-другому ...

- Как так? - спросила Сантен.

- Это восстание ... Люди, которые приходят ко мне, попадают под перекрестный огонь между Мау-Мау и правительством. Террористы не остановятся ни перед чем, чтобы держать обычных мужчин и женщин кикуйю под своим контролем. И власти отбросили все принципы британского правосудия. Хабеас корпус, право на справедливое судебное разбирательство, свобода от жестокости полиции – абсолютно все было отброшено в их решимости запереть любого, кого они подозревают в малейшем контакте с Мау-Мау.

- Простите, но это просто абсурд! - возразил Шаса, и Шафран была удивлена, даже шокирована гневом в его голосе. - Это всего лишь пропаганда, распространяемая коммунистическими агитаторами.

- ‘Шаса!’ воскликнула Шафран. - В самом деле!

- ‘Нет, я понимаю. Никому не нравится слышать правду о своем народе, - ответила Вангари.

Шаса проигнорировал ее. Он направил свой огонь в другое место.

- И ты в этом замешана, Шафран? Тратить с трудом заработанные деньги Кортни?

- И деньги фон Меербаха, - заметил Герхард с наигранной любезностью. - Тоже стоит каждого пенни.

Прежде чем Шаса успел ответить, в кабинет вошел Бенджамин. Шафран увидела, как Вангари бросила на него быстрый взгляд, на что Бенджамин откашлялся, чтобы привлечь всеобщее внимание, и сказал: - Но у меня всего несколько свободных минут. Может быть, я мог бы устроить всем экскурсию по нашим медицинским учреждениям?

- ‘Отличная идея! Шафран была благодарна за то, что ее прервали. - Мне так жаль, - прошептала она Вангари, когда они вышли в приемную. - Но это правда ... Неужели все так плохо?

- Да, но вы должны сами убедиться. Приходите в другой раз, и я докажу вам это.

Они только что вошли в палату для пациентов. Бенджамин разговаривал с каждым из пациентов на суахили, поскольку, будучи масаи, он далеко не свободно говорил на диалектах кикуйю. Шафран, Сантэн и Шаса понимали каждое слово, и даже Герхард к этому времени узнал достаточно, чтобы понять суть того, что говорил Бенджамин.

По правде говоря, вовсе не обязательно было знать, что миссис Кипроно выздоравливает после тяжелого приступа дизентерии, или что у мистера Черуйота больное сердце, или что Бенджамин устроил так, чтобы маленькой Мэри Джермутай удалили миндалины в Местной Гражданской больнице, чтобы понять, что Бенджамин родился, чтобы стать врачом. Он помнил имена всех, не проверяя их записи, был совершенно искренен в своей заботе о них, но также был довольно тверд в своих инструкциях.

- Принимай таблетки, как положено, - сказал он мистеру Черуйоту. - Или в следующий раз, когда у тебя случится сердечный приступ, он будет последним.

Скептицизм на морщинистом старом лице Черуйота говорил о том, что он не совсем убежден, и Бенджамин знал это.

- Я уверен, что немцы верят своим врачам, - сказал он Герхарду, когда они вышли из комнаты. - Но многие мои пациенты, особенно старые, все еще цепляются за старые суеверия. Он скорее пойдет к знахарю, чтобы избавиться от демона в груди, чем примет лекарство белого человека.

- Ну, этому человеку нужен обед, - сказал Шаса, давая понять, что его интерес к клинике подошел к концу.

- Дорогой, не мог бы ты отвести всех в машину? - сказала Шафран Герхарду. Затем она вернулась к Бенджамину и Вангари.

- ‘Что все это значит? - спросил Бенджамин.

- ‘Бог его знает,’ сказала Шафран. - Но не волнуйся, моя вера в тебя сильна, как никогда, и я знаю, что Герхард чувствует то же самое. А теперь, Вангари, я некоторое время буду немного занята. Нужно заняться семейным делом. Но когда это будет сделано, я вернусь, и ты расскажешь мне правду о том, что происходит на самом деле. И я клянусь, что поверю тебе.