Читаем Наследие войны полностью

Шафран восприняла это как "да", перевернулась и через несколько секунд заснула.

На следующее утро погода была идеальной - безоблачное небо с теплым солнцем. Во время полета с аэродрома Креста в Найроби Герхард выбрал живописный маршрут, пролетев параллельно западному откосу Рифтовой долины, а затем уникальному двойному кратеру, одному кольцу внутри другого, горы Сусва. Они приземлились на аэродроме Найроби, где их ждала машина с водителем, как и планировала Шафран. Ее намерение состояло в том, чтобы показать своим гостям бедность народа кикуйю, живущего в городе, и работу, проводимую для улучшения жизни скромных людей двумя молодыми кенийцами благородного происхождения.

- ‘Разыграйте свои карты правильно, и я не удивлюсь, если кузина Сантен сделает пожертвование на месте", - сказала Шафран Бенджамину и Вангари, когда организовывала визит. - Она может себе это позволить.

Ей было чуть за тридцать, но поездка в клинику заставила Шафран почувствовать себя древней. Она помнила те дни, в двадцатые годы, когда Найроби был не больше провинциального английского рыночного городка, и чувствовала себя так же. Улицы носили британские названия, муниципальные здания были построены так, как будто они находились в Эссексе, а не в Восточной Африке, и единственные черные лица на улицах принадлежали слугам белого населения.

За последние четверть века все больше и больше чернокожих кенийцев были вынуждены покинуть свои земли или не смогли найти работу в постоянно сокращающихся районах страны, которые все еще были закреплены за коренным населением. Они переехали в город в поисках работы и основали ряд трущоб к востоку от колониального Найроби.

Дороги были немощеными, не было нормальных канализационных стоков, не говоря уже о канализации, и люди жили в городском эквиваленте хижин, которые они оставили позади. Грязь и солома были заменены, казалось бы, случайными комбинациями деревянных досок, гофрированного железа, стальных труб для лесов и брезентового покрытия. Женщины ходили по улицам, неся на головах свои пожитки или товары, которые они надеялись продать на рынке.

Клиника находилась рядом с Бирманским рынком, местом, которое большинство белых людей считали логовом воров, управляемым гангстерами и террористами. Когда Шафран проезжала мимо рынка, она увидела, что владельцы прилавков стоят на страже огромных окороков говядины, козлятины и мяса дикой дичи, которые свисали с деревянных рам их прилавков. Маленькие дети играли на пыльных, грязных дорожках, которые тянулись между домами и рыночными прилавками. Торговцы и их клиенты торговались из-за груды фруктов и овощей, только что привезенных с ферм кикуйю, или рулонов хлопка с ярким рисунком, или нитей сверкающих бусин.

Водитель остановился у одного из немногих солидных зданий в этом районе, бунгало, окруженного верандой. В те дни, когда это была открытая местность, какой-то поселенец построил здесь свой фермерский дом. Бенджамин и Вангари купили его с помощью Шафран. Она также согласилась внести около половины ежемесячных текущих расходов клиники и убедила Герхарда и Леона выделить дополнительные средства.

Фермерский дом был переоборудован в зал ожидания, медицинский диспансер и консультационные комнаты для Бенджамина и Вангари в передней части здания. Одна из бывших спален была превращена в палату для пациентов на три койки; другая служила кабинетом, в котором проводилась операция. Несколько комнат в задней части дома превратились в тесную, но чистую и удобную квартиру, в которой они жили.

Сразу стало очевидно, что услуги, которые предоставляли Бенджамин и Вангари, были крайне необходимы. Очередь людей тянулась вдоль веранды, пока Шафран вела остальных в здание, и зал ожидания был переполнен. Бенджамин просунул голову в дверь своего кабинета, чтобы вызвать следующего пациента, увидел Шафран, сказал: - "Привет, через минуту", - и снова исчез, когда его следующий пациент вошел, чтобы увидеть его.

Шафран приветственно помахала рукой индийскому фармацевту, его жене и дочери, которые управляли аптекой, где выдавались лекарства, прописанные Бенджамином и оплаченные в основном семьей Кортни. Она постучала в дверь кабинета Вангари.

Вангари вышла, закрыв за собой дверь. Ее подпоясанное льняное платье цвета хаки было свежевыстиранным, тщательно выглаженным и явно было дорогой покупкой. Но Шафран увидела, что цвет выцвел, и некоторые пуговицы, которые тянулись от выреза до подола юбки, были несоответствующими - замена оригиналов, потерянных по пути. В былые дни отец давно купил бы ей новое платье. Но в последний раз, когда они разговаривали, Вангари ясно дала понять, что с его неприятием ее брака с масаи, столь же сильным, как и всегда, у нее нет никаких шансов на какую-либо помощь от него. Поэтому она была вынуждена что-то делать и справляться. Ее волосы тоже больше не были выпрямлены и уложены в лучших салонах Найроби, а просто собраны в яркий хлопчатобумажный шарф. Но, как Вангари сказала Шафран: - "Меня нисколько не волнуют деньги. Я скучаю по своему папе.