Читаем Нахимов полностью

В 1834 году Черноморский флот состоял из двенадцати линейных кораблей и девяти фрегатов, большая часть которых, по оценке Лазарева, должна была неминуемо прийти в негодное состояние уже в течение ближайших трех лет. При Лазареве к 1851 году было построено 15 линейных кораблей, и среди них «Силистрия». «В Кронштадте я плакал от безделья, — признавался Нахимов в письме другу, — боюсь, чтобы не заплакать здесь от дела…»[164]

Заложен двухдечный корабль был в декабре 1833-го, строил его мастер А. С. Акимов. На вооружении у корабля были 84 усовершенствованные пушки, конструкция которых впервые была испытана на фрегате «Паллада». Лазарев предложил прибавить по три пуда веса к казенной части орудий, «дабы они при выстреле не наклонялись дульной частью». На нижнем деке стояли длинные 36-фунтовые пушки, на верхнем деке и на шканцах — 24-фунтовые, на баке — 24-фунтовые каронады[165]. Отливали их там же, на Александровском литейном заводе, снаряды — на Луганском.

Это были не только новые темпы строительства, но и иные, чем на Балтике, корабли — по внешнему виду, внутреннему устройству, вооружению. Большие — первый из построенных, «Варшава», имел в длину 207,5 фута, «Силистрия» — 192 фута; широкие, с новой, округлой кормой, продуманным и удобным расположением внутренних помещений. Чертежи брали самые лучшие; например, образцом для одной из строящихся шхун послужила знаменитая «Бабелина» греческих пиратов, которую в Средиземном море не мог догнать ни один корабль.

Несмотря на большие размеры, все николаевские корабли ход имели легкий, были остойчивы, балласта для них требовалось намного меньше. «Скажу, что рангоут, делавшийся до сего времени дурно и весьма непрочно, делается теперь лучшим и самым пропорциональным образом; гребные суда, никогда наборными здесь не строившиеся, могут теперь рядком стать со всякими английскими, и гички такие, что не ударят лицом в грязь и в Диле. Парусину начали получать прекраснейшую с Александровской мануфактуры, на первый раз выписали разных номеров 200 000 аршин, и надеюсь, что года через два прежней парусины более на флоте не останется — так была редка, что сквозь парус можно было брать высоту солнца, и так слаба, что беспричинно рвалась. Покрой парусов также переменился, и черноморский корабль под парусами от английского не узнаешь…»[166] — писал Лазарев.

Когда Лазарева назначили на Черное море, многие были убеждены, что ему не удастся справиться с береговым управлением, а точнее, прекратить воровство. Но они ошиблись. Лазарев не стал растрачивать силы на то, чтобы влить молодое вино в старые мехи; он окружил себя преданными и деятельными учениками и начал новое дело. И такая стратегия вскоре дала результат. Корабли сходили со стапелей, как и было задумано адмиралом, — по одному в год. Но что особенно согревало его «закоренелое в море сердце», так это то, что корабли строили его ученики: «…суда наши, построенные и отделанные при мне и командуемые моими pupils^{37}, отличаются теперь между англичанами и французами в Греции, это утешительно, признаюсь!»[167]

В Николаеве ученики Лазарева жили тесной компанией, первое время даже останавливались в доме адмирала. Панфилов, Нахимов, Истомин, Богданов, Корнилов, Путятин, Матюшкин, писал Лазарев, «составляли одно семейство, как бывало мы живали прежде, и весь разговор был об одной лишь морской службе»[168].

Едва вскрывался лед, в Ингул входили транспорты и пароходы, пришедшие из разных портов Черного моря. Они проходили под горой адмиральского сада, убирали паруса и становились на якорь, а с берега за всем происходившим на них наблюдал в подзорную трубу адмирал или, убрав ее под мышку, молча смотрел на гавань. Среднего роста, коренастый, с седыми, коротко остриженными волосами, Лазарев замечал каждое движение, ничто не ускользало от его глаз. Вот так же и Нахимов будет прогуливаться с подзорной трубой по Графской пристани Севастополя, наблюдать корабли, ведомые его учениками, сравнивая себя с наседкой, выгуливающей цыплят.

Энергичное строительство русского флота на Черном море не могло не обратить на себя внимание англичан. В 1835 году британский посол Джон Джордж Лэмбтон лорд Дарем (1792–1840) осмотрел Николаев; бывший с ним капитан Дринкуотер увидел строящуюся «Силистрию», похвалил отделку рангоута, ковку железных вещей, гребные суда. Многое еще вызывало снисходительную улыбку бывших союзников, при виде канонерских лодок Дринкуотер даже расхохотался. Но к кораблям он присматривался внимательно, выпросил у Лазарева чертеж «Трех святителей», пообещав в обмен прислать из Англии чертеж парохода «Медея»[169].