Читаем Нахимов полностью

Еще одной бедой стало воровство в интендантстве, о котором по всей стране ходили уже не слухи — легенды. В 1836 году прогремело дело о краже в Севастополе меди, железа и прочих материалов для строительства кораблей. Оказалось, что вывезли металлы не втихую, а совершенно открыто, да еще в фургонах Виленского егерского полка! «…не думайте, в[аша] с[ветлос]ть, — писал Лазарев Меншикову, — чтобы воровство здесь увеличивалось или чтобы менее за оным было наблюдение, нежели прежде; напротив того, я смею уверительно сказать, что присмотра за похищением казенных вещей прежде почти вовсе не было и от того самого привычка к оному так укоренилась, что уничтожить ее трудно. Надзор по всем частям увеличен до возможной степени, и от того самого чаще в воровстве попадаются»[160].

Все дела в Николаеве вершил кружок чиновников во главе с обер-интендантом Критским, имевших покровительство на самом высоком уровне — в лице жены адмирала, «прелестной Юлии Грейг», в девичестве Лии Сталинской. Когда-то она привезла на продажу в Николаев корабельный лес, добилась аудиенции у адмирала да так ему приглянулась, что стала его женой. С тех пор и адмирал, и снабжение Черноморского флота, и сам флот всецело находились в ее прелестных ручках.

Когда Лазарев начал приводить в порядок корабли, Критский принялся чинить ему всевозможные препятствия, потому что они с Юлией Грейг решили: «Он наших кораблей не знает, он ничего не смыслит…» Вот, оказывается, от кого зависело перевооружение Черноморского флота!

Взятки за распределение подрядов исчислялись не сотнями — тысячами рублей. «Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой, — докладывал Лазарев Меншикову. — Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 000, хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебряный и прелестница наша уговорили его переждать, рассчитывая, что по окончании всех подрядов он должен получить 65 000»[161].

В Петербурге знали о происходящем в Николаеве и даже пытались пресечь воровство, время от времени отправляя проверки. Одним из инспекторов император назначил героя войны с турками, знаменитого капитана брига «Меркурий» Александра Казарского, в 1828 году одержавшего победу в неравном бою с двумя турецкими линейными кораблями.

В Николаеве Казарский рьяно взялся за дело и собирался вывести на чистую воду казнокрадов. Однако внезапно 36-летний, полный сил офицер скончался, выпив кофе в гостях. По городу поползли слухи, что Казарского отравили мышьяком: он сам прямо говорил о том лекарю, и все симптомы были налицо. Но едва начавшееся расследование было закрыто: следствие постановило, что Казарский умер от… гриппа. Вот как бывает: можно одолеть в бою два турецких корабля и умереть на родном берегу, в главном городе Черноморского флота, угостившись кофе.

Пострадал от тамошних начальников и Владимир Даль, которого пытались судить за слишком вольные стишки о Юлии и Критском. Правда, не осудили, но добились его перевода в Кронштадт. А вот его родной брат Карл, который был близок к адмиралу Грейгу, похоже, разделил участь Казарского — внезапно скончался в Николаеве в 26 лет.

Раскрывая «тайны николаевского двора», Лазарев в одном из писем мечтательно восклицал: «А хорошо бы, если бы государю вздумалось (подобно тому, как в Кронштадте) прислать сюда генерала Горголи или равного ему в способностях, который взял бы к допросу министра Серебряного и некоторых других; многие бы тайны сделались известными!»

Достаточно взглянуть на портрет Ивана Саввича Горголи, сенатора и отставного генерала, чтобы убедиться: этот человек мог довести дело о взятках в Кронштадтском порту до суда. Но где же взять столько генералов, чтобы вскрыть все хищения в России?

И потому Лазарев, сидя в захолустном Николаеве и выезжая время от времени в еще более захолустный Севастополь, решил не ждать и начать воссоздание Черноморского флота — точнее, создание его заново.

Более всего он испытывал недостаток в честных и деятельных людях, хороших командирах, проверенных кругосветными плаваниями, испытанных в сражениях, а потому позвал на Черное море своих учеников и единомышленников. Недоброжелатели называли их «камарильей Лазарева», доброжелатели и ценители — «оркестром, составленным из одних виртуозов». Вот их имена: Корнилов, Нахимов, Путятин, Метлин, Панфилов, В. Истомин. На Балтике, рядом с Главным адмиралтейством, где выше всего ценились хорошее содержание корабля и выправка экипажа, все они могли быстро и легко сделать карьеру. Рядом с Лазаревым предстояла огромная работа, и фрунт на Черном море ценился менее всего.