В Севастопольском архиве хранится несколько писем Нахимова митрополиту Агафангелу (Типальдо) с просьбой прислать на корабль священников[174]. Обычно на корабли Черноморского флота присылали иеромонахов из балаклавского Георгиевского монастыря по выбору настоятеля, но Нахимов сам писал митрополиту, указывая имена конкретных священников. Да, командир корабля — это царь для своих подчиненных, сказал святитель Иннокентий (Вениаминов), корабль — его царство, а команда — подданные. Но владыка может быть тираном, внушающим ужас и трепет, а может стать отцом родным. В 1840-е годы Нахимов был уже опытным командиром и воспитателем и знал, как важен хороший священник, как много от него зависит для создания нравственной атмосферы на корабле. Что уж говорить, священники тоже бывают разные. Завалишин описал иеромонаха, бывшего с ними в кругосветном плавании, как человека необразованного, из простых казаков, сильно склонного к употреблению горькой. Потому офицеры, наверное, и отправились на исповедь и причастие не к корабельному священнику, а к отцу Иоанну Вениаминову. Но недостойное поведение отдельного человека вовсе не умаляет необходимости пребывания иерея на корабле. Нахимов видел духовный подъем команды перед боем, который создавали молебен и речь батюшки, и понимал важность последнего причастия для смертельно раненных и отпевания погибших: это утешение живым, надежда, что и они упокоятся по-христиански, хотя и далеко от родной земли. Служили на «Силистрии» направленные туда по личной просьбе Нахимова иеромонахи Ксенофонт, Климент и Феоктист, отец Иосиф Ревизский, «которого усердием и примерной нравственностью я совершенно доволен», писал Нахимов митрополиту.

«Корвет „Наварин“, фрегат „Паллада“, корабль „Силистрия“ были постоянно теми образцами, на которые все указывали и к которым все стремились, — вспоминал служивший на Черном море вице-адмирал А. Б. Асланбегов. — Кто… встретясь в море с кораблем „Силистрия“ и входя на рейд, где он красовался, не осматривал себя с ног до головы, чтобы показаться в возможно лучшем, безукоризненном виде зоркому капитану „Силистрии“, от которого не скроется ни один шаг, ни малейший недостаток, так точно, как и лихое управление? Одобрение его считалось наградою, которую каждый старался заслуживать, — так велико было нравственное влияние этого человека»[175].

В одном из писем Меншикову в 1837 году Лазарев, характеризуя своих учеников, о Нахимове сказал: «…служит здесь образцом для всех командиров кораблей». Когда старинный друг Лазарева отставной капитан-лейтенант А. А. Шестаков просил за своего сына Ваню, адмирал пообещал отправить его на корабль «к Нахимову или Путятину, где он, кроме хорошего, ничего не увидит; первый из них командует лучшим кораблем, а последний — лучшим фрегатом»[176].

Лазарев был скуп на похвалы, терпеть не мог выскочек и желающих выслужиться, его оценка дорогого стоила. Тех, кто служил, не жалея себя, адмирал поощрял. В декабре 1837 года Нахимов был произведен в капитаны 1-го ранга. Подход Лазарева к повышениям и наградам был прост: они нужны не для того, чтобы отличать хороших от плохих — тех следует просто выгонять со службы, но чтобы отличать «весьма хороших от обыкновенных». Его ученики и были совершенно необыкновенными.

К слову, Лазарев считал необходимым поощрять не только офицеров, но вообще всех дельных людей. Вот, к примеру, как он хлопочет перед князем А. С. Меншиковым о писаре, этаком «акакии акакиевиче» адмиралтейства: «…представлявшийся к награде чином 14-го класса писарь Петров не получил оного, потому что не выслужил 20 лет, но он исправляет должность столоначальника в Корабельной экспедиции лучше всех других и потому только не сделан начальником отделения, что не имеет офицерского чина; он столько привык к делу и так хорошо знает оное, что Кораблестроительная экспедиция, можно сказать, им держится, и учетный комитет ни по какому делу заключения не делает без него, Петрова! Чем же он виноват, что голова его умнее многих других вместе?»[177]

Вот так же Нахимов будет хлопотать в Севастополе о Петровых, Ивановых и Сидоровых.

Морской Суворов

О том, каким командиром и наставником был Нахимов, увлекательно, достоверно и остроумно поведал в рассказе «Фрегат „Бальчик“» вице-адмирал В. И. Зарудный. Он был хорошо знаком с Рейнеке и Нахимовым: с первым проводил промеры Балтийского и Черного морей, под командованием второго служил лейтенантом на фрегате «Кулевчи». Публикуя свой рассказ в «Морском сборнике» в 1856 году, Зарудный сделал примечание: «Автор считает долгом предупредить читателей, что имена, фамилии, названия судов, обстоятельства — никого и ничего не обозначают в этом вымышленном рассказе. Одна личность адмирала Нахимова со всеми его монологами изображена здесь с такою добросовестностью, которая зависела от памяти рассказчика; всё остальное служит общей обстановкой того человека, которому посвящается этот рассказ»[178]. Знавшие Нахимова подтверждали правдивость описания характера адмирала.