Вот как рассказал об этом В. Даль, приехавший служить на Черное море после окончания корпуса, в автобиографическом рассказе «Мичман Поцелуев»: «Сказывают, что когда барон наш для первого опыта вздумал сделать по обязанности своей одному экипажу баталионное учение, то в последнем взводе не оказалось даже двух человек, которые шли в ногу, да сверх того еще штыки над головами крестились и цеплялись один за один, и благородный барон в неукротимом порыве отчаяния, заломив руки, воскликнул: „Боже мой! Это что за народ?“ — то крайний матрос в задней шеренге, порываясь попасть в ногу и стоптав уже трем передовым все закаблучья, придерживая левою рукою приклад ружья, снял фуражку и, оборотившись к вопрошающему, отвечал с незлобною улыбкою: „Мы с глубокой пристани, Очаковские, ваше благородие!“».

Очаковских, николаевских, луганских и екатеринославских мужиков предстояло сделать российскими моряками, что требовало немало сил и времени.

Нахимов хорошо знал характер Лазарева, который не любил сидеть без дела, и предвидел, что рядом с адмиралом скучать не придется. Современник вспоминал:

«…в Черноморский флот отправились люди, хотя и молодые, но более привязанные к морской службе, и, вместе с тем, с оттенком моряков старого времени. Павел Степанович был в числе последних. Его очень ценили и в Балтийском флоте. Я помню толки о том, поедет ли он в Черное море или нет, т. е. к каким он себя припишет — к любящим или не любящим выправку. Помню, с каким уважением и почетом все моряки принимали его у себя в домах как гостя, приехавшего из Черного моря в Петербург, в Кронштадт, в отпуск, хотя он тогда был еще совсем молодым штаб-офицером. <…> Русский флот и русские моряки давно его знали, давно отдавали полную справедливость его высоким личным достоинствам ума, сердца, души, характера и его высоко нравственным правилам»[162].

Все уехавшие вслед за Лазаревым в Николаев работали не покладая рук. Немудрено, что после года службы на Черном море Корнилова, Истомина, Путятина было не узнать: «Я рекомендую их (речь идет о представлении к награждению. — Н. П.) не как адъютантов, но единственно за сделанную ими пользу… Черноморскому флоту. Если бы в[аша] с[ветлос]ть взглянули теперь на… сих молодых офицеров, то не узнали бы их, так они переменились от беспрестанных трудов и занятий по адмиралтейству. Занятия их далеко превосходят обыкновенную службу линейных офицеров…»[163]

Перспектива выглядеть, как адъютанты Лазарева всего через год службы, наверное, испугала бы кого-то, но только не Нахимова. Даже наоборот: там, где затевается настоящее дело, где готовятся походы к берегам Греции и на Босфор, где кипит войной Кавказ, — там его место. И он выбирает Черное море.

Николаев

В январе 1834 года Нахимова перевели в 41-й флотский экипаж и сразу назначили командиром строящегося в Николаеве корабля «Силистрия». Предстояла длинная — в две тысячи верст — дорога из Петербурга в Николаев с томительным ожиданием лошадей на станциях, сомнительным угощением в трактирах и ночлегами на постоялых дворах с клопами, а потом поиски квартиры в Николаеве.

Николаев в те годы хотя и назывался главным городом Черноморского флота, но больше походил на заштатный. Основал его в конце XVIII века князь Г. А. Потемкин, проектировал И. Е. Старов, архитектор Троицкого собора Александро-Невской лавры и Таврического дворца в Петербурге, Потемкинского дворца в Екатеринославе и Екатерининского собора в Херсоне. Город с прямыми, будто расчерченными по линейке улицами и кварталами, названный именем святителя Николая, начинался от порта на реке Ингул, где теснились перед разгрузкой корабли; звал на Адмиральский бульвар — со временем его украсили бюсты знаменитых моряков России, оставивших след в истории Черноморского флота; по праву гордился величаво спускавшейся к порту лестницей, которая могла бы соперничать со знаменитой Потемкинской в Одессе; манил в жаркий полдень в каштановый сквер.

Сегодня в Николаеве по-прежнему ярко светит солнце сквозь широкие листья старых, темнеющих корой деревьев, оставляя на газоне и асфальте затейливые узоры, сотканные из света и тени, играют в шахматы старички на лавочках в парке, и бабушки выгуливают по аллеям внуков. Не видно лишь кораблей в порту да непривычно тихо в доках судостроительного завода, где уже четверть века ничего не строят, лишив Николаев права называться городом корабелов.

Нахимов увидел Николаев небольшим городком, где единственными развлечениями, по словам его однокашника В. Даля, были «прогулки по знаменитому бульвару позади Адмиральской улицы над Ингулом… спуск нового корабля да театральное представление штурманских учеников».

Лазарев задумал расширить Николаевское адмиралтейство, соорудить канатный и литейный заводы, механическую кузницу, артиллерийскую, шлюпочную, конопатную и мачтовую мастерские, новые казармы на три тысячи человек и главное — каждый год строить по одному кораблю.