Читаем Нахимов полностью

Вот как выглядит в рассказе парусное обучение под руководством Нахимова, который в эти годы командовал 1-й бригадой 4-й флотской дивизии.

«Фрегат в буквальном смысле затрещал от беготни матросов, которые через несколько секунд были на своих местах. Когда я выбежал наверх, марсовые бежали уже по вантам…

— Мухи! — кричал на вялых матросов Павел Степанович Нахимов, стоявший на правой площадке, облокотившись о борт локтем правой руки, — зачем по путинь-вантам^{39} не бегут? Не бойся падать, вниз упадешь, а не вверх! <…>

— Что же там, на крюйселе делается? — крикнул командир фрегата Абасов.

— Ведь это вот что такое-с, — заметил ему Павел Степанович, — этот Корчагин с Набардюком завели себе малороссийский хутор на крюйселе, а нас с вами, как русских, знать не хотят.

— Новая беда! — думал я. — Теперь недели две нужно будет отшучиваться в кают-компании.

Так и случилось. Шутка Павла Степановича тотчас была принята к сведению каждым из офицеров. Все прозвали крюйсель на „Бальчике“ Малороссией. Название это было усвоено вследствие стечения двух неблагоприятных обстоятельств: во-первых, мичман и старший унтер-офицер на крюйселе были хохлы; во-вторых, по небольшому числу парусов работ у нас было меньше, чем на других марсах».

Шутки шутками, но чтобы добиться высокой скорости, упражнялись по несколько раз в день. Артиллерийское учение тоже проходило под наблюдением Нахимова. В эти годы на флоте обсуждали переведенную Корниловым книгу об артиллерийском учении, которую он привез из Англии. Весной 1849 года по распоряжению Лазарева перевод размножили, экземпляры разослали по кораблям, чтобы проверить правила на практике[179]. Нахимов прочитал, нашел английское учение «несравненно удобнее», а дальше перечислил «некоторые недостатки» — девять пунктов на двух листах. Общий вывод: «…учение, принятое на корабле „Двенадцать апостолов“ и испытанное мною на двух судах, весьма близко к предлагаемому, но удобнее и лучше его, будучи проще и более применено к понятиям и образованию наших людей»[180]. Здесь Нахимов изложил главный принцип педагогики: учить нужно в соответствии с возможностями ученика. В то время вошло в моду обучение при помощи вопросов и ответов, которые матросы должны были заучивать на манер катехизиса и отвечать, как на экзамене. Павел Степанович этого очень не любил.

«— Что за вздор-с, — говорил он офицерам, — не учите их, как попугаев, пожалуйста, не мучьте и не пугайте их; не слова, а мысль им передавайте.

— Муха! — сказал Павел Степанович одному молодому матросу, имевшему глуповатое выражение лица. — Чем разнится бомба от ядра?

Матрос дико посмотрел на адмирала, потом ворочал глазами во все стороны.

— Ты видал бомбу?

— Видал.

— Ну, зачем говорят, что она бомба, а не ядро?

Матрос молчал.

— Ты знаешь, что такое булка?

— Знаю.

— И пирог знаешь что такое?

— Знаю.

— Ну вот тебе: булка — ядро, а пирог — бомба. Только в нее не сыр, а порох кладут. Ну что такое бомба?

— Ядро с порохом, — отвечал матрос.

— Дельно! Дельно! Довольно с тебя на первый раз».

«Никто так не мог приохотить к службе, как Нахимов», — говорил Зарудный. При этом ничего назидательного и нравоучительного, чего так не любит молодежь, в его обучении не было. Он не ставил себя в пример и не говорил: будьте такими, как я; наоборот, он не боялся выставить себя порой в самом невыгодном свете, так сказать, в педагогических целях. Он говорил офицеру: я когда-то делал то-то и то-то дурно и хотел бы, чтобы вы так не делали.

Офицер, по его мнению, не имел права быть наблюдателем на корабле, он должен уметь найти причины происходящего:

«На юте ставили бизань, матросы разбежались с бизань-шкотом, дернули его, и он лопнул. Павел Степанович, увидя это, рассердился и накричал на меня. Мне сделалось досадно. Чем, думаю себе, виноват я, что бизань-шкот лопнул, не я же его делал…

— Г-н Корчагин, — сказал мне Павел Степанович, — у нас лопнул бизань-шкот-с!

— Как же-с, лопнул сейчас. — Как, думаю себе, забыть такое важное происшествие.

— Вы мне должны сказать, почему он лопнул?

— А Бог его знает, — отвечал я равнодушно. Павел Степанович посмотрел на меня с удивлением.

— Во-первых, г-н Корчагин, подобные ответы как-то странны; ежели бы я имел право, то посадил бы вас за это на покаяние на два года, а во-вторых, кому же знать причину такой простой вещи, как не нам с вами, г-н Корчагин! Царям много дела-с; им есть о чем думать: во Франции революция, в Германии также; о бизань-шкотах ближе всего позаботиться мичманам».

Его главными способами воспитания были убеждение и личный пример. Именно так — в воспитательных целях — он поступил однажды даже с риском для жизни.

В одном практическом плавании корабль «Адрианополь», шедший близко к кораблю «Силистрия», сделал такой неудачный маневр, что столкновение было неминуемо. В результате ошибки капитана «Адрианополя» повреждения обоих кораблей и жертвы были бы неизбежны, если вовремя не принять мер. Что же сделал Нахимов?