Вспышка сигнального огня прочертила ярким белым светом ночное небо. Несмотря на непогоду, сигнал должны были заметить. Однако флагман «Император Александр I» не отвечал. Тогда Нахимов понял, что придется самому принимать решение — медлить нельзя.

«Поворот через фордевинд!» — прозвучала его команда. Фрегат лег на левый галс и вышел из корабельного строя — только так командир мог спасти свой корабль.

Произошла вещь неслыханная: командир корабля без команды с флагмана самолично изменил курс и покинул ордер. Самое удивительное, что на «Императоре Александре I» и этого не заметили. И только когда «Паллада» произвела два пушечных выстрела и сожгла еще один фальшфейер, флагман, наконец, дал сигнал об изменении курса. Но идущий первым «Арсис» уже успел наскочить на мель и получил серьезные повреждения, однако остальные корабли эскадры благодаря действиям Нахимова были спасены.

Поступок Нахимова — случай на флоте редкий, можно сказать, исключительный. В 1923 году, например, флотилия США из семи эскадренных миноносцев наскочила на камни и разбилась в проливе Санта-Барбара. Как потом выяснилось, флагман ошибся в счислении на 20 миль и этим ошибочным курсом привел всю флотилию к гибели. Остальные шесть командиров кораблей целиком положились на него, хотя Морской устав и предписывает командирам самостоятельно проверять свое местоположение[157].

Нахимов действовал в соответствии с уставом. Однако если бы он ошибся и его сигнал оказался ложным, быть бы ему судимым и как минимум разжалованным. Так что его поступок свидетельствует об уверенности в себе и способности действовать хладнокровно.

А что командующий эскадрой? В журнале флагмана записано: «…из числа находящихся у нас на ветре судов одно сделало ночной сигнал, которого мы по причине дождя и большого волнения рассмотреть не могли»; однако о том, что сигнал об опасности неоднократно подавал командир «Паллады», — ни слова. Не упомянут Нахимов и в рапорте Беллинсгаузена о происшествии. Признавать свою вину всегда непросто, и чем выше положение виновного, тем сложнее. Обсуждал ли командующий с Нахимовым это событие, неизвестно; расследование об «Арсисе» закончилось быстро, и дело замяли.

В Кронштадте ходили упорные слухи, что якобы Николай I поблагодарил Нахимова со словами: «Ты мне спас флот». В сентябрьском указе император пожаловал нижним чинам «Паллады» «по рублю, по фунту говядины и по чарке вина на человека»; но в формулярном списке Нахимова никаких наград в том году не значится.

О происшествии на Балтике знали все, даже спустя много лет его живо обсуждали и в порту, и в чайных, и в офицерском собрании. «Старики наши до сих пор рассказывают необыкновенный случай, наделавший в свое время много шуму, как молодой капитан „Паллады“, плавая в эскадре адмирала Беллинсгаузена, поднял своему адмиралу сигнал — флот идет к опасности — и в то же время поворотил, не ожидая приказаний; пока адмирал проверил свое место и сделал сигнал флоту — поворотить, корабль „Арсис“ был уже на камнях»[158].

Так имя Нахимова стало известно всем морякам Балтики. Вскоре его услышали и на Черном море.

На Черном море

В 1830–1840-е годы восточное направление было основным во внешней политике России. Это связано и с обострением противоречий европейских государств в Восточном вопросе, и с войной на Кавказе. Оба эти обстоятельства делали жизненно необходимым для России иметь свой флот и базу на Черном море.

Не так давно присоединенный Крым и еще не освоенный Кавказ с его непокоренными горскими племенами были линией соприкосновения, на южных рубежах кипела война. О ней, конечно, знали в центре России, но как далеко она была от Петербурга и Кронштадта, от Москвы и Вязьмы, где текла мирная жизнь!

Книг о Крыме и Кавказе в те годы еще не написали, путеводителей не было, и все, кто приезжал в те края, должны были довольствоваться собственными наблюдениями. Ходили в списках стихи А. С. Пушкина, плененного красотой Тавриды, все зачитывались его «Бахчисарайским фонтаном» и ездили смотреть ханский дворец. Из-под пера первого поэта России вышли не одни лирические напевы о южных окраинах империи, эта земля была для него «славой русскою полна»; недаром его поэма «Кавказский пленник», напечатанная в 1822 году, заканчивалась покорением Кавказа: