К счастью, Финский залив уже очистился ото льда, и 13 мая 1830 года эскадра вернулась на родной кронштадтский рейд. Сражение у берегов Греции, двухлетняя блокада Дарданелл и поход с Мальты на Балтику длиной 59 дней были окончены. Нахимов в числе других офицеров, возвратившихся из Средиземного моря, был награжден орденом Святой Анны 2-й степени. В представлении к награждению Лазарев написал: «Отличный и совершенно знающий свое дело морской капитан». Награжден был и Иван Нахимов. Корвет ввели для ремонта в док, а Павел Нахимов 19 декабря 1830 года отправился на три месяца в отпуск в родное имение, где не был более четырех лет. Есть сведения, что в октябре он приезжал на свадьбу брата Платона^151а.

Глава пятая. Фрегат «Паллада» и корабль «Силистрия»

«Скучный поход»

Сколько встреч, новостей, разговоров в родном имении! Сколько вопросов о войне, о турках, о наших кораблях, о союзниках, больше похожих на противников, о турецком и египетском флоте! Словом, три месяца отпуска пролетели, как один день, настала пора возвращаться в Кронштадт.

С весны по осень 1831 года Нахимов ходил на корвете в Свеаборг, Ревель, конвоировал купеческие суда с провизией в Либаву, где стояла эскадра под командованием Ф. Ф. Беллинсгаузена. На корвет было любо-дорого посмотреть, за год его командиру трижды объявляли «высочайшее благоволение» за «отличную опрятность в одежде нижних чинов, исправность караула, хорошую выправку людей, отличное уравнение рангоута и чистоту крепления парусов»[152].

Эти два года — 1830-й и 1831-й — запомнились современникам эпидемией холеры и восстанием в Польше. Если второе волновало по большому счету только поляков, то первая навела ужас на всю страну. Началась эпидемия на Кавказе, вскоре перекинулась в южные губернии и к лету 1830 года дошла до центральных районов. В Москве больницы были переполнены, в день умирали до двухсот человек — не успевали отпевать и хоронить. Эта непрошеная гостья заходила в крестьянские избы и городские квартиры, в матросские и солдатские казармы, купеческие дома и дворцы знати. В Витебске умер брат императора великий князь Константин Павлович, во время похода в мятежную Польшу скончался командующий армией фельдмаршал И. И Дибич-Забалканский.

Медицина уже имела в своем арсенале набор средств для борьбы с эпидемией и успешно их применяла. Но крестьяне и горожане не понимали, зачем врачи хлорируют колодцы и дезинфицируют дома заболевших, а власти выставляют кордоны и не позволяют ездить в город на ярмарку. Поползли слухи, что врачи не лечат, а намеренно травят людей в больницах, «злодеи» подсыпают отраву в колодцы. Непонимание приводило к недовольству, недовольство перерастало в бунт, благо подстрекателей всегда хватало — был бы повод.

Первыми против холерных запрещений взбунтовались флотские экипажи в Севастополе, от моряков бунты перекинулись в военные поселения. В Тамбове, Старой Руссе и даже в Петербурге, на Сенной площади, бунтовщики громили больницы и аптеки, убивали врачей, грабили дома офицеров, городских начальников и губернаторов, сажали их под арест, а вместо них назначали новых. Император лично отправлялся усмирять восставших.

В тот год Нахимов не поехал в отпуск по двум причинам. Во-первых, из-за «несносной» холеры: она хотя и «не всех уморила у нас в деревне, то, по крайней мере, навела на них такой страх, что я никоим образом не могу добиться оттуда ни одного слова о наших домашних обстоятельствах». Вторая причина была не менее важна. «…финансы мои в довольно плохом состоянии», — писал он 5 ноября 1831 года Рейнеке из Кронштадта. Павел жил практически на одно жалованье, денег всегда не хватало.

Свое плавание по Балтике в 1831 году он назвал «самым несносным»; по собственному признанию, этот поход даже лишил его «способности думать о предметах самых любезных». И только письмо друга «могло вывести меня из усыпления и прервать апатический сон мой». Чем же был так несносен поход?

Когда корвет после ремонта вышел из дока, он был «с неполной командой, без камбуза^{32}, парусов и прочего». Но это еще полбеды. Беда была в том, что в это время в столице началась эпидемия холеры, и корвет встал на карантинную брандвахту^{33} в гавани Кронштадта. «До шестисот судов стояло в карантине, можешь вообразить себе, каково мне было возиться с людьми, не имеющими ни малейшего понятия, что такое карантин». На самом корвете холера тоже похозяйничала: из 160 человек команды 40 заболели, 11 умерли. И всё-таки «возня» приносила плоды — вскоре эпидемия холеры пошла на убыль.

В январе 1832 года капитан-лейтенанту Нахимову «за отличное усердие к прекращению холеры» было объявлено очередное высочайшее благоволение.