По крайней мере, теперь она вела простую жизнь девушки из провинции, которая устроилась на работу в столице и скромно готовится к будущему замужеству. Бесконечный разрушительный кошмар, в котором она так долго пребывала, развеялся. Рюити помог Рэйко устроиться в небольшую компанию, и она сняла комнату в приличном пригородном пансионе. Обоим пошло на пользу, что они теперь не работали вместе, и жить вместе им тоже пока не стоило. Я посоветовал на какое-то время разъехаться, – к моей радости, они последовали этому совету. Я же окончательно убедился, что за моими советами не было и намека на ревность.

Талант Рэйко манипулировать и обманывать не ограничивался психоанализом – она водила за нос и своих родителей. Прошло четыре месяца с ее возвращения в Токио после смерти жениха, и все это время она постоянно писала им в Кофу, в том числе пока была с Ханаи.

У женщин всегда есть верные друзья. Под предлогом того, что из-за сложных обстоятельств она сейчас не может дать родным настоящий адрес, она уговорила отзывчивую школьную подругу помочь ей: сделать вид, будто Рэйко живет у нее, получать и передавать ей почту и денежные переводы из Кофу. Сама же она придумывала разные отговорки, чтобы родители, которые волновались за нее, не приезжали в Токио. Меня поражала ее изобретательность, но добропорядочного Рюити я решил в эти подробности не посвящать. Люди, независимо от пола, способны на любые уловки ради сексуального опыта, и, конечно, чтобы получить этот опыт, используют свои сильные стороны. Но такие уловки далеко не всегда признак неискренности или коварства, особенно когда цель чиста. Как штабной офицер с опытом шпионажа может быть прекрасным отцом и мужем, так и ложь Рэйко, по моему мнению, не причиняла вреда Рюити: во всяком случае, я достаточно доверял своей пациентке, чтобы так думать. Впрочем, не отрицаю также, что хотел держать некоторые секреты Рэйко в тайне от Рюити.

В посланиях к родителям Рэйко всегда писала одно и то же: «Оставьте меня в покое еще на некоторое время. Если я увижу вас, моя боль вернется, а вместе с ней и прежнее состояние, которое опасно для меня. Люди, у которых я остановилась, очень ко мне добры, вам не о чем беспокоиться. Мне постепенно становится лучше, просто нужно еще немного потерпеть. А пока, пожалуйста, не трогайте меня. Обещаю, что буду и дальше вам писать. Если сейчас вы не послушаете меня и приедете, случится непоправимое. И мне очень нужны деньги, прежде всего, чтобы отдохнуть душой, так что присылайте сколько сможете, пожалуйста!»

В Токио родители на такие манипуляции не поддаются, но в провинции все еще немало зажиточных семей, которые без возражений выполнят подобные требования дочери. К тому же после смерти жениха Рэйко родители старались беречь ее, словно хрупкую фарфоровую статуэтку.

<p><strong>40</strong></p>

Теперь я расскажу, как спустя три года после того ужасного случая с Рэйко мы разыскали ее брата. Впрочем, все по порядку.

Я сомневался, что брат Рэйко до сих пор в Токио. Если же он все еще здесь, нетрудно представить, в какой дыре он мог оказаться, при его-то образе жизни. Однако все мои попытки придумать, как его отыскать, заводили в тупик: я ведь всего лишь психоаналитик, и сколь велики были мои познания о темной стороне человеческой души, столь же мало я знал о темной стороне общества.

Между сезоном дождей и серединой лета симптомы истерии у Рэйко утихли. Она стала ходить в бассейн с Рюити, и к ней вернулся здоровый вид. Рюити по моему совету сохранял с ней платонические отношения и по возможности избегал физической близости (даже если ее раздраженно требовала Рэйко). Казалось, все идет неплохо. Но не стоит и говорить, что мы не решили проблему полностью. Сексуальное воздержание пошло Рэйко на пользу, позволило ей избавиться от навязчивых мыслей о своей фригидности, и это было хорошо. Но впоследствии у нее могла возникнуть новая навязчивая идея о полном излечении, что наверняка привело бы к печальным последствиям. Ведь стоит Рэйко убедиться, что Рюити все еще не способен доставить ей удовольствие, уныние и разочарование опять ввергнут ее в бездну отчаяния. Я не настолько оптимистичен, чтобы по ее спокойному виду решить, что она уверенно идет по пути выздоровления. Нужно было поскорее принять какие-то меры.

Летом я по-дружески общался с Рюити и Рэйко, гулял с ними по городу, и Акэми ничего не имела против. Время от времени мы вчетвером ходили в кино. Впервые за всю практику у меня завязались такие отношения с пациентами. Акэми больше не язвила насчет Рэйко, и порой, словно желая загладить вину за прежнее поведение, говорила:

– Люди, которые так часто лгут, как эта бедная девочка, слабые по характеру, уязвимые, они достойны сочувствия. Вот я никогда в жизни не лгала. Думаю, это потому, что я сильная женщина!

Я с ней не спорил. Но не нужен психоанализ, чтобы понять: из всей людской лжи самая беспардонная – это заявление «никогда в жизни не лгала».