– Я не узнáю, пока она сама мне не скажет. Могу лишь предположить, что это тоже часть «моста», о котором я говорю. Конечно, Рэйко страдает от нервного заболевания, но, возможно, эти симптомы – просто средство, к которым прибегло ее подсознание, чтобы вернуть ее к терапии, в наш кабинет, в единственную для нее тихую гавань. Истерия – удивительная штука. Она имитирует разные заболевания, но истерия способна симулировать даже истерию. К тому же Рэйко неплохо разбирается в психоанализе.

Пока мы с Акэми разговаривали, между нами возникло редкое взаимопонимание, теплый поток чувств. Такое случается с напарниками, которые несут ночную вахту в наблюдательном пункте на берегу моря, когда пришло предупреждение о тайфуне, а за окном все громче ревет ветер. Так и сейчас – во всех офисах уже выключили свет, служащие разошлись по домам, и нас окутала темнота огромного здания, где единственным звуком остался только шум ресторанчиков, доносившийся с подземного этажа. Свет, не поглощенный этой темнотой, горел лишь в нашем окне и золотым зубом блестел в распахнутой пасти ночи.

Пробило семь часов вечера.

В дверь постучали. Рэйко, закутанная в плащ, нетвердой походкой вошла в приемную. Рюити поддерживал ее за плечи. Несмотря на то что он успел сказать мне по телефону, невероятная бледность ее лица сейчас поразила меня. Но это было еще не все: Рэйко села, потупившись, словно преступница; на меня она не смотрела, не сказала ни слова о том, почему так долго не появлялась, только дрожала всем телом. Холодно не было, – наоборот, вечер выдался настолько душным, что у нас работал кондиционер.

– Простите, вы не могли бы выключить охлаждение? – попросил Рюити.

Я пошел выполнить его просьбу и на обратном пути приложил руку ко лбу Рэйко. Жара у нее не было.

Я сам удивился тому, как бесстрастно и профессионально справился с этим естественным для врача прикосновением. Встав, чтобы выключить кондиционер на окне, я, видимо, уже более или менее просчитал дальнейшие действия. А теперь осуществил давнюю заветную мечту – коснуться рукой этого призрачно-белого лба. Но все свелось к обычному, будничному жесту; Рэйко не шелохнулась и по-прежнему сидела, упрямо не поднимая головы.

– Итак, Рэйко войдет в кабинет одна. Рюити, можете подождать здесь, но сеанс может занять много времени. Если хотите, сходите пока в кино.

– Да, я подумаю, – рассеянно ответил он, прислушиваясь к тяжелому дыханию Рэйко.

Я даже не спросил Рэйко: «Вам плохо?» – не выказал сострадания. Взглядом остановил Рюити, который хотел обнять ее за плечи и проводить до кабинета. Затем – пусть это и выглядит жестоко – я дождался, когда Рэйко с трудом поднимется на ноги, и медленно пошел за ней. Тяжело дыша, она прижала левую руку к груди, а правой оперлась на стену и побрела к кабинету.

Рядом со мной Акэми в белом халате с торжеством и интересом наблюдала за спотыкающейся фигурой.

<p><strong>30</strong></p>

В психоанализе врачу нельзя спешить, настаивать, давить на пациента, навязывать свои взгляды. Впрочем, бездумное повторение удачных методов – тоже не лучший способ лечения.

Как и в любых человеческих отношениях, в психоанализе бывают периоды застоя, когда нет никакого развития, а временами все стремительно движется к финалу драмы. Я не мог отделаться от мысли, что сейчас именно такой случай, и Рэйко снова пришла ко мне потому, что ее подтолкнуло к этому какое-то кромешное отчаяние.

Она легла на кушетку, я оставил слабый свет и какое-то время не обращал на нее внимания.

Впервые мы остались вечером вдвоем в этой комнате. Я слышал прерывистое дыхание Рэйко, представлял страдальческое лицо с закрытыми глазами, но намеренно избегал на нее смотреть. Я был полностью удовлетворен, буквально переполнен удовлетворением.

Помолчав несколько минут, Рэйко наконец заговорила:

– Доктор, вы заперли дверь?

– Да, как всегда.

– Сюда точно никто не войдет?

– Не беспокойтесь, никто не войдет.

– Я так счастлива! Если бы вы только знали, как сильно я хотела сюда вернуться!

– И все же никак не возвращались.

– Я так виновата. Не знаю, как вымолить у вас прощение. Я эгоистка, по своей прихоти бросила лечение на полпути, делала что хотела… И все потому, что я очень грешна. Ведь так, доктор?

– В том, что вы не приходили лечиться, нет ничего плохого. В конце концов, вы свободны.

– Но почему? Доктор, почему вы предоставляете мне свободу действий? Это ваша вина, вы не должны были давать мне свободу! Вот почему я в таком состоянии…

– В «таком» – это каком?

Я окинул ее пристальным взглядом. Она больше не дрожала и дышала ровно. Только мягкие округлости грудей колыхались в такт дыханию и в полумраке выглядели поразительно рельефными.

– Так странно. Едва я сюда вошла, тиски на груди разжались, как будто все узлы, которые связывали меня, разом ослабли.