Мне представлялось так: Рэйко сознательно выстроила себе идеальные условия, но бессознательно прекрасно умела помещать нежное сердце и холодное тело в два разных ящичка.

Однако было очевидно, что Рэйко запуталась в собственной игре. Если в душе она по-прежнему оставалась святой, какой была с троюродным братом, то внешне превратилась в ужасную проститутку. В отношениях с Ханаи Рэйко уже не могла даже под предлогом простой преданности помочь этому человеку выздороветь. И все же она беспечно жила в созданной ею же искусственной, безнадежной ситуации.

Но нельзя утверждать, что она не испытывала к Ханаи никаких чувств. Ведь в этой особой форме любви она открыла для себя идеального мужчину, истинный символ мужской чистоты, и, возможно, зашла так далеко, что увидела в этой запретной любви, недостижимой на физическом плане, высшее проявление духовной близости. Ведь в переписке Абеляра и Элоизы[15], которую она прочитала по совету Ханаи, платоническая любовь, достигающая наивысшей точки после кастрации Абеляра, представляется самой чистой формой сексуальных отношений.

Рэйко явно на что-то ставила в своей игре, но на что?

– Значит, она все еще не хочет, чтобы вы к ней прикасались.

– Да.

– А вы нарушали запрет под каким-либо предлогом?

– Нарушал.

– Когда?

– Вечером, через пять дней после того, как мы начали жить в гостинице в Токио. Не знаю почему, но в том восхитительном состоянии, в котором я пребывал, мне казалось, что я весь окутан счастьем, о каком можно лишь мечтать. Я, видимо, заснул как ребенок. В какой-то момент я открыл глаза, Рэйко вроде бы тоже спала. Я не решался ее будить: во сне ее лицо выглядело мягче, чем когда она бодрствовала. С горящими щеками она была похожа на пылающий в ночи красный мак.

– Она неровно дышала?

– Нет. На самом деле она не спала. Внезапно открыв глаза, она схватила меня за руку и впервые позволила прикоснуться к своей груди. В глубине гулко стучало, будто пульсировала пружина, готовая вот-вот лопнуть. Ладонью я слегка касался того места, куда Рэйко положила мою руку. Потом я замер… Вдруг она тихо вскрикнула и широко распахнула глаза. Я испугался, что ей больно, но спустя миг сообразил, что это не боль, а нечто противоположное. Корчась от удовольствия, Рэйко изогнулась и укусила меня за руку. Я смотрел на нее, лишившись дара речи, – так это было красиво, – а затем меня захлестнул гнев. Эта женщина лгунья! Лгунья! Лгунья! Значит, она ничего не чувствовала? Как же! Теперь она сбросила маску и дрожала, точно стрелка барометра в ожидании бури.

<p><strong>27</strong></p>

Рассказав все, что хотел, Ханаи ушел, а я в одиночестве погрузился в размышления.

У меня почти не было опыта лечения мужской импотенции: в психоанализе этой проблеме уделяют гораздо меньше внимания, чем женской фригидности. Только не думайте, что мой научный интерес как мужчины-психоаналитика направлен исключительно на пациенток.

Следует также отметить, что органическая или полная мужская импотенция встречается крайне редко, – в большинстве случаев она сводится к психологической импотенции, поскольку, в отличие от женской фригидности, во многом зависит от осознанных психологических конфликтов, как в своих причинах, так и в процессе фиксации. Например, панический страх перед женщиной, лежащий в основе этой проблемы, можно легко и без психоанализа объяснить психологической травмой в раннем детстве или эдиповым комплексом. Более того, человек прекрасно осознает механизм развития его полового бессилия, а ограниченное самосознание только ускоряет это развитие. В таких случаях при лечении важнее и эффективнее не выводить на свет бессознательные явления, как это обычно бывает при женской фригидности, а, наоборот, подавлять излишнюю осознанность и восстанавливать нормальные рефлекторные функции пациента. Опираясь на собственную физиологию, я легко могу с этим согласиться.

Поэтому я решил посоветовать Ханаи какой-нибудь экстремальный вид спорта, но он не захотел меня слушать, а ограничился тем, что рассказал все, что хотел сказать, и вылетел из кабинета.

Сейчас меня обуревали куда более сложные чувства, чем у него.

До прихода следующего пациента еще оставалось время, так что я сидел в кабинете и задумчиво смотрел в окно.

Весна была в самом разгаре, но небо затянуло тучами, погода стояла холодная, и большинство прохожих еще носили темную одежду. С того дня, когда Рэйко неожиданно посетила меня и пригласила с собой в путешествие, афиша кинопремьеры изменилась – теперь на ней было изображено огромное лицо женщины, задыхающейся от ужаса перед убийцей, небоскреб под наклоном и огромная красная роза площадью почти три квадратных метра. Я погрузился в нелепые фантазии: возможно, через сотни лет в учебниках истории сохранятся лишь сведения о том, что в наше время человечество интересовали одни убийства.

На углу кинотеатра была цветочная лавка – только там сейчас и буйствовали яркие краски свежих весенних цветов. Я заметил, как перед лавкой остановился человек, и узнал Ханаи, только что покинувшего мой кабинет.