Читаем Музыка полностью

Должен признать, что весь день я провел в задумчивом унынии, почти забыв о самом важном для аналитика качестве – терпении.

Роль психоаналитика заключается в том, чтобы терпеливо ждать, когда семя раскроется в черной земле и постепенно прорастет, а пока не распустится цветок решения, ждать, поливая и удобряя почву, но я больше не мог выносить это ожидание. Я также не мог заставить себя позвонить Рэйко на квартиру, и когда Акэми формально и равнодушно произнесла:

– В чем дело? Может, она простудилась. Хочешь, я ей позвоню? – я резко оборвал ее и окончательно отказался от звонка:

– Нет, не стоит.

И с огорчением понял, что мой ответ продиктован не врачебной этикой, а упрямым нежеланием уступить Акэми.

Настал вечер. Когда все ушли, я позвонил Эгами. Он неожиданно вернулся с работы прямо домой и дружелюбно, словно обрадовался моему звонку, предложил встретиться в том же ресторанчике в Юракутё, куда мы ходили в прошлый раз, и спокойно поговорить.

Это было небольшое заведение в переулке среди заведений с суси. Эгами сказал, что по сей день ходит сюда с университетскими товарищами-гребцами, поскольку хозяйка, поклонница их команды, всячески их балует. Этим вечером Эгами позвал сюда меня, как старого друга, с которым приятно встретиться вновь. Усевшись перед простыми тарелками и мисками, я прямо спросил:

– Как у вас прошла эта неделя?

– Несколько дней после сеанса она чувствовала себя очень хорошо. Никаких признаков истерии, а по ночам, хотя еще нельзя сказать о полном излечении, она без стеснения принимала мои ласки. Я был очень вам благодарен, – мне казалось, при таком раскладе она обязательно пойдет на поправку… Но как гром среди ясного неба пришло известие, что ее жених, троюродный брат, при смерти. Она показала мне письмо отца. Ее жених, которому нет еще и тридцати, страдает от рака печени. Рэйко все не возвращалась, он бросил работу, сильно пил, может умереть в любой момент и хочет увидеть ее хотя бы на несколько минут. Отец написал, что она должна приехать незамедлительно… Из-за этого письма мы поссорились. Я сказал, что незачем мчаться домой только потому, что жених, которого она ненавидит, при смерти, и Рэйко с несвойственной ей яростью обвинила меня в жестокости. Набросилась с упреками: «Да, этот мужчина мне безумно отвратителен, но он все же мой троюродный брат, мы вместе играли в детстве, у меня много приятных воспоминаний о том времени, а ты плохо относишься к моей семье». Этот тон совсем не походил на ее обычную циничность, я решил, что ненароком задел родственные чувства, свойственные всем деревенским жителям, и мне стало стыдно… До того момента я думал, что, раз она поедет, возьму отпуск на работе и отправлюсь с ней в Кофу, но, встретив такой отпор, отказался от этой мысли. Позавчера я провожал ее на вокзал и спросил, что она собирается делать со следующим сеансом у вас. Она ответила, что напишет вам из Кофу. Вы получили от нее письмо?

– Нет, – рассеянно ответил я, не очень внимательно выслушав его рассказ.

Разочарование Рюити передалось и мне. Эти родственные чувства, типичные для девушки из провинциальной патриархальной семьи, как будто сводили на нет и психологические механизмы защиты, которые так тщательно выстраивала Рэйко, и мою психоаналитическую работу, посредством которой я, тщась проникнуть в глубины ее души, атаковал ее защитные барьеры.

Но я бы солгал, сказав, что из-за этого потерял к Рэйко интерес.

Со следующего дня я стал ждать письма. Через неделю Рюити позвонил мне и сообщил, что Рэйко слишком задержалась дома, поэтому он едет в Кофу узнать, в чем там дело.

Мне лишь оставалось, сгорая от нетерпения, ждать, что по возвращении расскажет Рюити.

Вернувшись в Токио, он сразу приехал ко мне. В приемной, где как раз не было клиентов, в тусклом свете зимнего неба, он упавшим голосом произнес:

– Я не понимаю. Она все-таки очень странная.

– Что случилось?

– Я отправился в городскую больницу, но там все было сложно – я же не мог просто войти в палату больного. Поэтому я сказал медсестре, что я член семьи…

– Похоже, в таких вопросах вы поднаторели, – поддразнил я его.

Тут в приемную, навострив уши, вошла Акэми в белом лабораторном халате. Строгим взглядом я заставил ее уйти.

– Еще как, – без малейшего смущения ответил юноша. – Я сказал, что живу в Токио, я родственник пациента, но не решаюсь показаться ему на глаза, поскольку у нас непростые отношения. Попросил ее рассказать, как он себя чувствует, а то я очень волнуюсь. Медсестра окинула меня взглядом и предложила встретиться в кафе около больницы.

Я подождал ее там. Вскоре она пришла, накинув поверх белого халата короткое красное пальто, и подробно все рассказала.

«Пациент, к сожалению, вряд ли протянет еще хоть пару недель, у него терминальная стадия рака. В брюшной полости скапливается жидкость, сколько ее ни откачивают, живот раздулся, как у лягушки, диафрагма давит на легкие, руки исхудали – тонкие как спички».