Читаем Маскарад (СИ) полностью

— С каких пор тебя беспокоит психическое состояние оравы малолетних крикунов, мое очаровательное бревнышко? — Чжонхён бесцеремонно спихнул его с себя и встал с кровати, застегивая рубашку. — Я ведь с легкостью могу связать тебя, как младенчика. Или повесить за руки до полного их онемения. Могу душить. Могу вырезать свой знак на твоем члене. Могу вставить трость прямо в твой зад. Вогнать иглы под ногти, залить раскаленный металл в горло. Но нет, я мягок так, как могу быть мягким с тем, чьи яйца принадлежат мне. Глажу твою нежную шерстку, вместо того чтобы хлыстать. Сосу твой член, лижу твою задницу и стойко переношу твои оскорбления. А ты этого совершенно не ценишь, котенок.

Чжонхён добился своего. Он никогда ничего из упомянутого не проделал бы с Ки, но юноша вдруг понял, что тот вполне может уйти. С него и впрямь станется найти развлечение на ночь, замену, более умелую и покладистую.

За этой мыслью последовали боль и разочарование. Наравне со злостью на самого же себя.

— Подожди, — выпалил Ки, прежде чем сообразил, что делает.

Приподнятые в усмешке брови заставляют его устыдиться собственного порыва, но за первым шагом идет второй. Он подползает к Чжонхёну, встает на колени и нерешительно притягивает его к себе за шею. Этот нерешительный поцелуй переходит в несдержанный и с течением секунд начинает отдавать собственным отчаянием Ки и желанием Чжонхёна наказать его. Юноше кажется, что он заживо сгорит, если не сделает передышку, но только проводит руками по плечам молодого человека, скидывая с них вновь расстегнутую рубашку. Шелковистая кожа под руками бугрится напряжением в мышцах и ему вдруг окончательно сносит крышу. Он может запросто взять, что хочет. А он очень этого хочет.

Ки опрокидывает Чжонхёна на кровать, устраивается сверху и продолжает яростно кусать его губы, не позволяя брать над собой главенство. Молодой человек, давно терпеливо ожидавший этой вспышки, охотно уступает ему. В паху нестерпимо ноет и, когда Ки перестает елозить языком у него во рту, он едва сдерживает стон. Юноша будто специально усаживается на проблемное место. Чжонхён с тихим стоном приподнимается на локтях, долго глядит в его блестящие глаза, слушает сбитое дыхание. Одно движение и он позорно кончит, дав мальчишке повод оторваться на нем в будущем за все прошлые подначки.

А затем все вдруг резко меняется, выливая на обоих по ведру ледяной воды.

Ки и впрямь горит, выгорает изнутри, задыхается, точно загнанное животное. Каждый вдох дается с трудом и перемежается с жутким кашлем. Мышцы безжалостно выворачивает, поэтому ослабевший Ки нависает над молодым человеком и мертвой хваткой вцепляется в покрывало по обеим от него сторонам, содрогаясь.

Чжонхён успокаивающе запускает пятерню в его волосы и видит, как прикрываются карие глаза, слышит, как с губ срывается хриплый выдох. Кашель, выдох, кашель, вдох, кашель. Кашель разрывает его грудную клетку. Пальцы Ки побелели от силы, с которой он вцепился в простыню.

— Полегче, Бомми, — Чжонхён не без сожаления ставит на себя слабый блок, поток эмоций через который не бьет фонтаном, а просачивается мелкими ручейками. Возбуждение сходит, оставляя после себя ноющую боль и тупое неудовлетворение.

Ки слабо улыбается чему-то. До того, как в голове юноши появляются первые отголоски новых мыслей, Чжонхён с досадой притягивает его голову к своей груди. Он удовлетворяется тем, насколько судорожно сглатывает Ки, прижавшись к его коже пылающей щекой. Последующая расслабленность, наполнившая все тело мелко дрожащего юноши, и вовсе приводит его в благодушнейшее из состояний. Иногда Чжонхён забывает о том, насколько этот ерепенистый мальчик хрупок. И невольно приносит ему боль.

В такой нелепой позе они просидят довольно долго. Руки, обнимающие его всего лишь за голову, покажутся Ки самыми уютными из всех, которые его когда-либо обнимали. Слепое доверие, молочным бальзамом укрывающее раны и ранки в душе юноши, станет для молодого человека самым ценным из всех проявлений любви Ки.

А позже Чжонхён долго будет изучать безмятежные черты спящего в его объятиях Кибома.

Будет думать о том, что ниточка Чжинки в этот день была необычайно активна, погружая Бомми в пресловутую задумчивость.

Он порадуется своей маленькой победе над этим бесенком: капризный мальчик уже принял его в свой круг, потому что ненамеренно из раза в раз давал это понять. Как бы изощренно Чжонхён не подзуживал Ки, каждый его искренний порыв он ценил чрезвычайно высоко.

Он подумает о позабытой заначке Ки, спрятанной под кроватью, и слабом запахе выкуренных сигарет, за месяцы въевшемся в стены этой комнаты — уютной только потому, что в ней живет это терпкое и сладкое существо, готовое бесконечно рвать его на части и вновь склеивать.