Читаем Маскарад (СИ) полностью

Несколько месяцев назад Чжонхён специально подослал своего человека к мальчику, устав до бесконечности ощущать его уныние, упрямо прорывающееся к нему в голову сквозь городские километры. Чжонхён сжалился над его слабостью к курительным смесям. Из его собственных рук Ки вряд ли принял бы подарок, другое дело — если мальчик будет думать, что сам отыскал нужного ему человека и добыл у него все необходимое. Упрямец — он и есть упрямец.

А еще он вспомнит о том, сколько раз Ки попытался воспользоваться слабостью Чжонхёна и поменяться ролями, пока тот в сладком забытьи наслаждался его весьма неумелыми, но крайне заводящими ласками. К счастью, каждый раз молодой человек успевал предупреждать его намерения, не позволяя этому случиться. В их паре только один ведущий и это, увы, никак не Ки. Чжонхён носит брюки, а Ки это делает лишь потому, что Чжонхён ему это позволяет. Это было совершенно ясно для самого молодого человека, но этого пока не мог понять юноша.

Чжонхён успеет даже ощутить вспышку ревности при мысли о новой знакомой Ки. Насмешка судьбы. Ведь раньше, нашептывая людям неверные мысли и бесстыдно упиваясь последствиями, чаще всего эстафетную палочку он передавал в руки именно этому чувству. Балом правила бездна ревности, в которой люди топили друг друга и окружающих. Все, что ему нужно было сделать, — спустить дело с тормозов и наблюдать за своим творением. А потом пристраивать новый кирпичик в свою Башню, кропотливо собираемую из разрушенных умов, сожженных судеб, потерянных надежд и прочей мишуры. Неужели не смешно? Теперь ревностью поглощен он сам.

Его мыслями властвует и разделяет какой-то мальчишка. Не человек, но и не потустороннее существо. Существо, застрявшее где-то посередине. Его часть. Самая сладкая часть.

Единственной мысли молодой человек будет избегать с завидным упорством: сможет ли он справиться, когда всему наступит конец. А он неминуемо наступит.

Сможет ли воспротивиться человеческой природе и не утянуть малыша Бомми за собой?

А утром случится то, чего не случилось ночью.

========== Часть 48 ==========

Тот факт, что он спит, Ки понял тотчас же, оказавшись в этом странном месте. Все вокруг казалось размытым и бесформенным, но стоило приглядеться и предметы обретали форму, четкость.

Первым делом юноша с любопытством оглядел себя. Штаны, брючины которых были намного шире обычного. Широкий пояс доходил до ребер и туго охватывал его живот. Ни сорочки, ни накидки, ни жакета. При этой мысли на нем тут же появилось нечто вроде жилета, которые так любит носить Чжонхён, разве что пуговицы на нем отсутствовали. Похожее облачение он видел в салоне, где ему когда-то довелось примерять бальное платье. Старушка-владелица тогда что-то рассказывала про испанские костюмы, но Ки слушал вполуха.

Юноша порыскал взглядом по окрестностям и тут же обнаружил зеркало, в котором узрел свой чрезвычайно непривычный вид. Волосы приобрели свой прежний цвет — вороного крыла. Глаза густо подведены черным, вследствие чего становились выразительнее прежнего: глядя в глаза своему отражению, казалось, он глядел себе в душу. Всю остальную часть лица закрывала причудливая маска, сплетенная из блестящих серебряных цепей, отходящих к ушам от каркаса, в точности повторяющего изгиб его носа и штырями крепящегося к его переносице. Поначалу Ки пытался снять эту маску, но некоторые из цепей проходили прямо через крылья носа и раковины ушей. Любое движение цепей бередило ранки, причиняло боль, алыми капельками выступавшую в месте проколов.

Юноша с трудом заставил себя отвлечься от лица. Плечи и предплечья изрисовали какие-то письмена — Ки этого языка не знал, но каждый завиток жил своей жизнью, непрерывно перемещаясь по его коже, заползая на грудь, охватывая шею. Запястья и лодыжки под брючинами сковывали широкие серебряные браслеты с петельками — юноша, поежившись, представил, как в эти петельки продеваются звенья цепей покрупнее. На гладкой поверхности браслетов также обосновались письмена, но эти уже статичные, хотя и навевающие мысли о неприятном. Несмотря на то, что он был бос, окружающая прохлада оказалась лишь в радость, поскольку Ки казалось, будто костерок горит внутри него.

Он приготовился внимать, поскольку происходящее наводило на мысль о том, что кто-то собирается о чем-то ему поведать. Возможно, даже он — сам себе. То есть, его память. А возможно, кто-то, решивший наконец вывести его из тумана, в котором он бродит годами.

Где-то сбоку появилась тропинка, и Ки не замедлил воспользоваться приглашением совершить занимательную прогулку. Туман, мягкими клубами перекатывающийся по ней, нежно гладил ступни, огонек внутри напротив — все сильнее разгорался…

***

Синяя бабочка, энергично махая хрупкими крылышками, пролетела над благоухающим кустом, и изящная рука женщины, нерешительно замершая до этого, осторожно прикоснулась к бледным лепесткам чайной розы тонкими красивыми пальцами. Тихое упоение чувствовалось в неспешных движениях. Счастье в нежности прикосновения.