Читаем Маскарад (СИ) полностью

А была еще влюбленность, которая тянула их друг к другу, создавала дорожку из мыслей, поступков и слов, противоречащих друг другу, но оставлявших стежок за стежком, сшивая края разорванной когда-то ткани. Еще одна весомая монета в копилку, о которой Чжонхён позволял себе говорить лишь изредка.

Все в том же переулке после выпущенных на свободу слов он сорвал с точеных губ сладкий поцелуй и отпустил размякшего виноватого парнишку. Он знал причину, вынуждавшую того ощущать вину. Он знал про все делишки, в которые его мальчика за ошейник пыталась втянуть шайка колдунов. И он знал, как Ки поступит, поэтому был готов к последствиям.

— Ты сегодня вновь не голоден?

— С чего ты взял? — едва слышное бормотанье доносится до ушей Чжонхёна. Сбитое дыхание Ки все никак не восстановится, и молодому человеку это немного льстит. Ему льстит, что Ки возится, вставая то так, то эдак, делая вид, будто ищет удобного положения, тогда как на деле просто трется об него.

— Бомми, когда в следующий раз встретишься с… — Чжонхён с трудом пересилил себя, — девушкой, поинтересуйся у нее здоровьем собачки.

— Что? — удивление в карих глазах и резко замершее тело.

— Думаю, нас… — Чжонхён отошел от Ки на несколько шагов, лишив того тепла своего тела. Взгляд юноши на миг наполнился разочарованием, после чего в них засветилась трезвость рассудка. — Ну, хорошо, так и быть, меня сегодня пытались надуть. Крайне неудачно.

— Причем здесь собака?

— Так ты не голоден?

Раздражение вновь поднялось в Ки, Чжонхён это чувствовал ярко — кожу словно усеяло тонкими иглами.

— Я не до-го-ня-ю, — последовал членораздельный ответ, свидетельствовавший о том, что раздражение перетекает в ярость.

— Ау, в этой головке еще остались мысли? — Чжонхён мягко постучал набалдашником трости по лбу юноши.

— Съешь пончик.

— Я доверяю твоему чутью, — произнес он вдруг доверительно, нерешительно поднеся руку к лицу Ки. Юноша дернул головой.

— Тебя пытались сегодня отравить?

— Ты мне скажи.

— Я не знаю.

— Знаешь. Именно ты — знаешь.

— Я не знаю! Что я должен знать?

— Ты совсем сегодня не голоден?

— Нет! Я не голоден. Я никогда не голоден. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра, ни через месяц, ни через год! Я только трахаться хочу, но я не голоден!

— Значит, собачке не повезло.

Выдав гневную тираду, юноша, очевидно, задохнулся в эмоциях, и потому не ответил. Улыбнувшись вспышке, молодой человек подошел к нему ближе, мягко обнял его рукой, нежно скользя пальцами по талии, и прикоснулся к его губам в поцелуе. Вот так просто. Настолько просто и бесхитростно, что Ки от изумления первое время не мог пошевелиться. Не было ни уловок, вроде предварительных заманивающих слов, ни отвлекающих маневров. Только взгляд, схвативший его в капкан. И невесомое желание. Его, его тела, его губ.

Ну… тоже своего рода уловка.

Ки схватил Чжонхёна за шею, прижимаясь к нему изо всех сил.

Гнев погас так же быстро, как вспыхнул. И его место по новой заняла вина, ядовитое действие которой усугублялось нежностью.

«Время настало, юноша».

Настало. Что-то страшное и необратимое чудилось ему в этих словах. Наставал конец безмятежному и даже скучному ходу времени. Стрелки часов незаметно разгонялись до неимоверной скорости.

Он разорвал невесомый поцелуй. И где-то в глубине проскользнуло сожаление.

— Откуда ты знаком с этим стариком, дядей Лии?

— Этот вопрос настолько важен? — приподнятые брови говорили о недовольстве Чжонхёна.

— Да, — Ки выбрался из его объятий и засунул руки в карманы от греха подальше.

— У нас с ним дела.

— Какие у тебя с ним могут быть дела?

— А какие дела с ним могут быть у тебя?

— Никаких, — произнес Ки, жалея о том, что вопрос сорвался с губ, прервав более приятное занятие. — Нас Лия сегодня познакомила.

Полуправда и снова чувство вины. Он не врет, вот только Чжонхён усмехается уж слишком самоуверенно.

Ки запоздало сообразил, что допустил очередную оплошность. Обмануть того, кого не смогли обмануть и более изощренные лжецы. Не слишком ли он много на себя взял? Что еще знает Чжонхён? Или не так: как много он уже знает?

Недовольно запыхтев, Ки развернулся и вышел из неприметного закутка на безлюдную улицу. Коря себя за редкостный идиотизм, юноша не обратил на окружающую тишину никакого внимания.

Молодой человек молчаливой тенью следовал за ним, вслушиваясь в него и всматриваясь в напряженный профиль. За время их долгой разлуки Ки успел сменить свой гардероб. Вопрос средств отпадал сам собой: видимо, что-то от участия в спектакле ему перепало. Чжонхён был осведомлен о неудачных попытках юноши добраться до сбережений, хранящихся в банке. Иных способов добыть деньги у него не имелось, об этом молодой человек знал наверняка. Чего он не знал, так это причины подобных перемен. Ки менялся на глазах, это он чувствовал. Но менялся неуловимо — только трехмесячная разлука смогла показать насколько неуловимо.