Читаем Маскарад (СИ) полностью

В этой позе он провалился в сон без сновидений и проспал вплоть до возмущенного звонка будильника, замолкнувшего только после своего яростного столкновения с полом. Надо же, о нем даже позаботились — он точно помнил, что не прикасался вечером к будильнику. То есть, он надеялся, что помнит верно. Ему казалось, что накануне он вел себя не очень прилично, дав тем самым карты в руки Чжонхёна. И вместе с тем он не мог утверждать с полной уверенностью, что его поведение выходило за рамки приличия. Когда Ки напивался, то с легкостью давал выход всему, что в трезвом состоянии надежно хранил за семью замками.

Что бы там ни произошло накануне, произошедшее на рассвете он помнил ясно, словно случилось оно какими-то пятью минутами ранее.

Вся эта утренняя история промелькнула у него в голове за считанные секунды, пока он стоял в центре комнаты спиной к охваченному гневом Чжонхёну. Ки сглотнул, уловив плавное хищное движение позади. Шорох раздался совсем рядом, и в следующий миг тяжелый шепот разорвал напряженную тишину:

— Хочешь этих девочек, Бомми, ненасытный мальчик? — едва слышно процедил Чжонхён прямо в его ухо. — Глубоко же он в тебя проник.

Ки поежился, вместе с тем боясь сделать неверное движение.

— Кто?

— Бомми.

— Кто? — повторил он вопрос.

— Еще раз откроешь себя ему, и я…

— Придушишь меня? Откусишь мне язык? — сдавленно прошептал он, сознательно совершая очередную глупость.

— Сверну ему шею.

— Кто это?! О ком ты говоришь?

Раздался треск разрываемой на его груди рубашки, и на пол звонко посыпались пуговицы, сыграв похоронный марш его надеждам на спасение. Метнувшись взглядом к тому, что осталось от некогда ровной линии пуговичных петель, Ки успел охватить весь масштаб разрушений. На месте выдранных пуговиц остались рваные дыры, аккуратные петельки были вырваны с корнем. Помочь теперь могли только заплатки, но никто не позволит ему носить на работе настолько испорченную вещь.

— Об отродье, которое ты зовешь своим младшим братом.

Ки судорожно сжался, когда, сжав в кулаках полы его рубашки, Чжонхён резко дернул их вниз, обнажая его плечи. На них все еще красовались синяки от прошлых укусов: какие-то начали желтеть, какие-то все еще сохраняли фиолетовый оттенок. Увидев эту картину, Чжонхён, казалось, чуть пришел в себя. Осторожно он прикоснулся к одному из синяков, вырвав из губ испуганного юноши тихий выдох. Ощущение оказалось ошеломительным, и нежная кожа тотчас покрылась мурашками.

Несмотря на всепоглощающий страх, Ки нравилась такая отрывистая грубость, перемежавшаяся с ласковыми прикосновениями. Это было сродни хождению по острию ножа — он не знал, каким будет следующее действие Чжонхёна, от того уровень адреналина в крови повышался. Накопленное за весь день напряжение изъело его слишком сильно, ядом распространившись по всему телу и значительно повысив его чувствительность. Сосуд, висящий на цепочке, так вообще казался ему куском раскаленного добела металла.

Почувствовав укус на месте еще не сошедшего синяка, Ки вскрикнул. Он попытался отцепить от себя руки, беззастенчиво мнущие его тело. В ответ на это новый след от болезненного укуса остался на его шее. Тогда он начал сопротивляться энергичнее, черпая силу из своей странной реакции на эти домогательства.

Неожиданно в его живот впились пальцы. Дернувшись, Ки рефлекторно вжал его, прижался к Чжонхёну спиной и застыл, шумно делая испуганные судорожные вдохи и выдохи. Он не мог избавиться от чувства, словно пять остро наточенных ножей были приставлены к его чреву и с нарочитой неосторожностью остриями царапали кожу, поэтому, как мог, старался избежать этого пугающего прикосновения.

Сам Чжонхён в это время раз за разом вылизывал укушенное место, вынуждая юношу несмотря ни на что терять голову и отмахиваться от предостережений шестого чувства. Заставляя идти против себя, что вызывало волну негодования в душе Ки, но вместе с тем не мешало ему откидывать голову в сторону, еще больше открывая незащищенный участок шеи. Он схватился за чужие запястья и, прикладывая все силы, с трудом убрал руки Чжонхёна подальше от своего живота. К его удивлению, тот не оказал особого сопротивления, поэтому Ки чуть отодвинулся от него и постарался расслабиться.

Возможно, это была очередная игра, о правилах которой ему оставалось лишь догадываться.

Но, увидев как сквозь дымку чуть воспаленные полоски возле пупка, Кибом тихо охнул. В тот момент одна ладонь Чжонхёна сжалась в кулак, отвлекая его внимание, а в следующий миг юноша был возвращен на место — вновь прижимался к сильному телу голой спиной и одновременно таял от нежного поцелуя. Одна крепкая рука с силой сжимала его подбородок на случай, если Ки надумает вырываться, другая же гладила его тело, то и дело теребя вставленное в правый сосок кольцо или гладя уродливый шрам над сердцем. Белая рубашка клочьями валялась где-то у ног, но юноша, похоже, про нее успел уже забыть.