Читаем Маскарад (СИ) полностью

Он уже довольно продолжительное время наблюдал за поведением Роксаны. Еще с того момента, когда незнакомый мужчина в баре заронил в нем семена сомнения касательно честности окружающих его людей. Но никогда не смотрел он на нее, как парень на девушку. Теперь, взглянув вдруг на Роксану в таком необычном свете, он с изумлением отмечал охватившее его волнительное чувство.

Ки настолько увлекся, что не заметил, как рядом с ним выросла другая женская фигура и, подобно ему, перегнулась через стойку к Роксане. А вот и еще одна любительница игнорировать заведенный порядок.

— Ты все записала? — в своей резкой манере поинтересовалась Тара.

Ощущая себя этаким болванчиком, послушной овечкой, следующей за пастухом, юноша ошарашено уставился в чересчур откровенный вырез ее рубашки. На этой красивой лебединой шее шелковый шарфик тоже отсутствовал, а значит, нечему было прикрывать видные в вырезе рубашки женские прелести.

Тара заметила его жадный взгляд, хотя и не подала вида. Но удовольствие, явно читавшееся в ее эмоциях, говорило о том, что ее самолюбие энергично танцует победный танец, приняв в сознании юноши вид маленького человечка-марионетки.

Ки негодующе выдохнул, окончательно пресытившись сумасбродностью дня. Еще не хватало заглядываться на свою бывшую наставницу, наверняка продолжавшую точить на него зуб. Они соприкасались лишь предплечьями, а у него вся рука от этого случайного прикосновения горела огнем, отчего напряжение в теле с каждой секундой лишь росло.

И тут он почувствовал присутствие того, кого не желал бы видеть еще, по крайней мере, года три-четыре. А лучше — и всю жизнь. Тотчас же девушки растеряли в глазах Ки всякую привлекательность, оставшись по ту сторону привычного энергетического кокона, в который он вновь был заключен. Освободившись, наконец, от владевшего им на протяжении целого дня колдовства, Ки раздраженно закатил глаза и покачал головой.

Когда же ему дадут покой?

Роксана с Тарой тотчас же обратили все свое внимание на стоявшего за спиной Ки человека, а сам юноша был схвачен за локоть и без возражений утащен в сторону коридора.

«Кажется, сейчас что-то будет», — подумал он, прежде чем его грубо затолкнули в его кабинет и за спиной раздался приглушенный звук, означавший, что дверь была осторожно прикрыта. В спокойствии. Или в ярости.

В ярости.

Обычно приглушенные эмоции в этот раз были намеренно выпущены на свободу с целью дать Ки понять, насколько им недовольны. Он действительно почувствовал за собой вину, но не понимал, в чем именно она заключалась. Чем он снова мог разгневать этого человека?

Словно маленький напортачивший ребенок, Ки стоял в центре комнаты, настороженно ожидая момента, когда разразится буря. Раз за разом острый осязаемый взгляд проходился по его спине, напоминая об утреннем происшествии, которое он предпочел бы не просто забыть, но навсегда вычеркнуть из памяти.

Из-за того, что накануне он впервые за много лет слишком щедро приложился к батарее бутылок, сон его был полон каких-то бредовых событий, чередующихся одно с другим без всякого намека на перерыв. А в какой-то момент сменилось не просто место действия во сне, но сама атмосфера в целом. Вновь он оказался в заполненной сумраком комнате с большой кроватью и огромным окном, отбрасывающим на нее голубоватый свет. Лежа в одной рубашке на мягкой перине и наслаждаясь бархатностью простыней под своими чуткими пальцами, Ки тихо напевал какой-то нежный мотив, подмечая присутствие кого-то второго в комнате. Свет лился из окна прямо на полуобнаженное тело юноши, гладя его чувствительную кожу своими шелковистыми лучами, придавая ей заманчивое серебристое сияние. Ки упивался приятным ощущением, глядел в темный потолок и жаждал приближения того, второго.

Дальше грань между сном и явью стиралась, оставляя Кибома в полнейшем замешательстве.

Тяжело дыша, он очнулся в предрассветных сумерках в своей комнате, на своей кровати, но без своих штанов. Рубашка его была распахнута, и задувающий в окошко ветерок ласково касался потной кожи. С нарастающим испугом глядя в абсолютно черные глаза нависающего над ним Чжонхёна, он чувствовал, как сильная рука успокаивающими движениями гладит его влажный живот. Перед тем как поднести кисть к своим губам и, не отрывая взгляда от юноши, облизать каждый испачканный палец, тот предварительно оставил на губах Ки недолгий и очень мягкий поцелуй. А после всего, насладившись сбившимся дыханием наблюдающего за его действиями Ки, он встал с кровати, надел свою обувь, сюртук и безмолвно вышел за дверь.

Буквально утонув в собственном мучительном стыде, Кибом свернулся на кровати калачом. Он даже не натянул на свое разгоряченное тело покрывало, а всего лишь прикрыл лицо руками.

Надо же было такому случиться. Почему именно сегодня? Как ему теперь смотреть в эти насмехающиеся глаза, не теряя при этом достоинства? Такой позор. Такой сладкий позор.