Читаем Майские страсти полностью

– Он догадывался, что она его любила. Но не догадывался, насколько сильно. Там было всё не так просто. Она его била, потому что хотела заставить себя сильнее его полюбить. И поэтому ему не просто было обо всём догадаться… Я тут вспомнил передачу… «Кто хочет стать миллионером?»… Вот в чём фишка в такой передаче? Вот тебе вопрос на миллион. Сиди и думай о правильном ответе. Но в чём загвоздка? В том, что вопрос должен быть самым трудным. Ну правильно? А он не трудный. Вот в его лёгкости и есть вся трудность. Ты не можешь поверить в то, что главный вопрос такой лёгкий. Сидишь и ломаешь голову… не над самим вопросом, а над тем, может ли самый главный вопрос быть самым лёгким. Ты не веришь в то, что верить в Бога проще простого. Ну да ладно.

Теперь про сестру твою… Да, она не вешалась Андрюхе на шею… Но пойми… В вешанье на шею… Ведь это соблазн…самый развратный… Так проститутки делают… А влюблённые так не делают… Вот она и демонстративно не вешалась. В том, что не вешалась, была вся любовь.

Как и у Романа, у Дмитрия появилось что-то новое в походке говорить: Клинкин то и дело запинался, его слова выходили из души, как будто нарочно прихрамывая.

– Ты изменился,– сказал Искупников.

– Ты тоже,– улыбнулся тот.

– Cтрашно… подумать, как мы с сестрой…

– Я о другом… Я бы и сейчас не побрезговал бы… с ней. Единственно, что напрягало бы… это не отвращение, а ревность… не то, что она кого-то целует , а то, что её кто-то…

– Да, да… Понимаю.

– Ты знаешь, я стал задумываться о смерти… точнее о том, что после неё будет.

– А мне… мне как-то и в Бога не верится, и в то, что его нет. Ни во что не верится, один мрак.

Помолчали минуты две. Это молчание напоминало о чём-то кощунственном, и каждый хотел заплести разговор, но не знал о чём.

– Просто пустота,– выдохнул Роман, почёсывая щетину. Дмитрий нарочно долго смотрел на эту рыжую щетину и улыбался какой-то страшной улыбкой.

– Всё равно… Всё равно, можно было избежать… Тогда… Я тогда, когда стоял у вас в прихожей, всё думал, думал… Смотрел и думал… А может ли человек управлять Богом? Может.

– Ты про себя?

– А про кого же!

Опять помолчали.

– Хорошо, что это мы так согрешили,– сказал Искупников.

– Всё равно.

– Нет, не всё равно,– вскрикнул Роман.

– Мне всё чаще приходит в голову мысль… о том, что с Андрюхой всё так и должно было случиться… что это закономерно…

– Мне тоже так думается.

– Да… так должно было случиться… всё рано или поздно случиться.

– Да.

– Нужно только помочь… поэтично помочь…

– это как?..

– А ты, что не знаешь про такую помощь?– ласково улыбнулся Дмитрий.

– Нет.

– О-о… Все мертвецы пользовались этой помощью. Как самосудом пользовались…

– А-а… Теперь понятно. Вешаться будешь?

– Не оторопи события… Некоторые вешаются по плану, некоторые от скуки вешаются.

– Так ты от скуки хочешь?

– Не торопись. Я хочу красиво. Есть пистолет?

– Да. Есть.

– Давай.

Роман наклонился и из-под кровати достал чёрный пистолет.

– Держи,– сказал он.

– Спасибо, Ромочка.

– На здоровье.

– Это тот?

– Тот.

– Точно тот?

– Да точно, точно.

– Хорошо… спасибо…

Клинкин приподнял футболку и засунул пистолет за пояс.

– Спасибо,– с чувством повторил он.

– Ну говорить-то будешь?

– Так… тут, Ром, ещё одно. Вот ещё какая может быть причина. Не терпится узнать, что же будет после смерти. Представляешь, какое сильное может быть любопытство. Простое, пресное, банальное любопытство.

– Да уж… Фантазия!

– Ты подожди, подожди… тут не только фантазия… хотя, может быть, и сам позже поймёшь. Позже, всё позже.

Дмитрий потрогал под футболкой пистолет.

– Трясёшься?– кивнул Роман.

– Да, но не от страха.

– Понятное дело… куда уж…– энергично развёл руками Искупников.

– Да… Мне, кстати… Оксана сказала, где тебя найти.

– Ну это понятно.

– Да… Главное, не обманула.

– Ситуация сейчас такая.

– Вот русские жёны! На что тролько не пойдут ради мужей, а!..

– Ага.

– Я с ней-то пошушукаюсь немного и к пистолетику… Пошушукаюсь, пока окончательно она мне не надоест, и к пистолетику… Или завтра, или послезавтра.

– Ну давай, брат,– Роман протянул ему руку.

– Давай,– Дмитрий крепко пожал её. Он встал и вновь уселся на табуретку.

– Что такое?– спросил Искупников.

– А вот что! Про тебя-то я правду не рассказал.

– Какую ещё правду?..

– Самую прямую.

– Ну говори.

– Да… ты страдаешь.. из-за Яськова… но из-за себя-то ты не страдаешь…

– Откуда тебе знать?

– Что же, я людей, по-твоему, не знаю. Себя, по-твоему, не знаю!

– Говори.

– Так вот… ты не страдаешь из-за себя, потому что не чувствуешь себя виноватым. Не чувствуешь ты за собой греха, потому что тебе кажется, что это был вовсе не грех.

– Может, и так. И что с того? А может, и не так.

– Деликатный ты человек.

– Это почему?

– Боишься этого слова… деликатный!.. Деликатно очень ты его убил. Деликатно помог ты ему. Вот что!

– Хм.

– Вот тебе и «хм»! Это тебе не игрушки.

– А мне до сих пор кажется, что я из детства не вышел.

– Пить будешь? – Буду. – Ладно… Пойду я. Прощай.

– Давай. Может, простят.

– Пойду… всё. Пока.

– Пока.

Клинкин встал и пошёл к выходу.