Читаем Майские страсти полностью

Боязнь разлюбить Яськова она считала своим самым позорным пороком. Был ли это страх предательства или страх новых любовных мучений? Она боялась думать об ответе на этот вопрос.

Теперь Яськов представлялся ей иконой безобидной страсти. Думая о мёртвом Андрее, Алина не испытывала таких мучений, как тогда, когда думала об Андрее живом. Если бы он явился перед ней, она бы, не раздумывая, обняла его и улыбнулась самой искренней улыбкой.

Искупникова удивлялась тому, что теперь она хотела его лишь обнять, словно большее подразумевалось, как что-то неизбежное. Её сознание сейчас не заглядывало далеко вперёд и не поджигало сладострастие.

Как человек переживший много страданий, Алина боялась всего.

Явись к ней Андрей, она бы его обняла лишь слегка. Искупникова боялась его реакции.

«Что же ты, Алина, меня так сильно обнимаешь? Раньше вообще не обнимала, а сейчас так крепко! Разве что-то имзенилось? Разве ты меня раньше вообще не любила?» Таких слов от Яськова она боялась до душевной дрожи. Но и с этой колючей боязнью Алина безмерно хотела обнять его. Лишь обнять,– без поцелуев, ласк, признаний…

Назло своим приятным ощущениям Искупникова отгоняла мысли об Андрее, она вспоминала дни, прожитые в публичном доме. В её памяти с новой остротой оживала вонь турецких мужчин, их крики, надругательства, развратные ласки, её вынужденные развратные нежности, вынужденные стоны, волосы, остававшиеся на ней после клиентов. Но эта острота была мимолётной. Искупникова начинала мучиться от похороненных чувств. Новые ощущения искажали её душу своим, словно искусственным влиянием. Когда Андрей был жив, она видела впереди ясность без будущего. Теперь она видела будущее без ясности.

Нравственная грязь неподъёмной массой наваливалась на сердце Алины. Ей казалось, что она чувствует, как от этого сердца смердит отчаянием и болью. И в такие моменты Искупниковой открывалось что-то непонятное ни одному из смертных, что-то бессмертное, что-то божественное, что-то невесомое. Тени прошлых бед, грехов, терзаний, сомнений сжигались красном пламени прозрения, которое полыхало в её комнате. В самой гуще вони, похоти турецких извращенцев, пыли, душевного ужаса, человеческих падений Алина чувствовала, что никогда не была так счастлива, как теперь, когда она находилась в этом грязном публичном доме.

Глава 6. Майские думы

Роман открыл дверцу автомобиля и кинул пистолет на сиденье. Он смачно плюнул на траву, от злости.

– Так, Клинкин, садись спереди,– сказал Искупников.

Дмитрий сел на переднее сиденье справа от руля и захлопнул дверцу.

– Хорошо,– вскрикнул Роман.– Так.. теперь ты, девица. Сзади садись… И ты, Яськов, тоже сзади…

– Да-да. Мы оба сзади сядем. Сейчас только платье поправлю и сядем,– захихикала Алина.

– Садись быстрей рядом с ним,– крикнула на неё Роман.

– Да-да, братик… Слушаюсь, сажусь. Это ты очень умно придумал.

– Вот так!

Искупников с тревогой оглянулся вокруг. Соседей поблизости не было.

– Вот так!– снова сказал он, садясь в машину.

– Хорошо, хорошо это ты придумал… Хорошо, что мы все вместе вот так в машине собрались,– сказала Алина

– Ага…

– Что «ага»? Плохо… А я вот возьму и не поеду никуда. Я выйду.

– Ты что? Страх потеряла?

– А смотри,– сказала Алина и вышла из машины.

– Ну я сейчас тебя…– сквозь зубы проговорил Роман.

– Вот это уже надоедать стало,– вскользь, словно нехотя сказал Клинкин.

Роман и Алина стояли на дороги возле машины и смотрели друг на друга.

– Не поедешь?– с угрозой в голосе спросил Искупников.

– Не скажу…

– Последний раз спрашиваю…

– Моё дело… тебе-то что?

– Говори!

– А если не поеду, то что?

– Говори!

– А, знаешь, это уж и не так плохо съездить. Давай! Поехали.

Они снова сели в машину.

Андрей напряг мышцы рук, словно приготавливаясь к чему-то.

Машина поехала. В окнах автомобиля медленно мелькали крыши частных двухэтажных домов. Жёлтые руки солнечных лучей лениво гладили их, как будто жалея или успокаивая.

«Почему Алина поехала? Почему?– начал про себя говорить Андрей.– Мне в какой-то момент показалось, что она откажется. Как же модно так копаться в себе… Грех… Грех так копаться в себе… грех.. Да… Грех… грех… Грех ей не даёт сосредоточиться… страсть ей не даёт сосредоточиться. Ей хочется покоя. Ей нужно забыть… первый грех давит… Да… теперь точно… ей обязательно нужно сделать второй грех, чтобы забыть о первом… Куда, интересно, едем?.. Ах, да!.. Он же говорил… А зачем? Ах, да!.. Что же это я!.. Стемнеет скоро…»

Они медленно ехали по Комсомольской. Вечером было много машин на дороге. Роман раздражённо барабанил пальцами по рулю. Клинкин, улыбаясь, неотрывно смотрел на него.