Читаем Майские страсти полностью

В её настроении и внешнем виде чувствовался умысел, быть может, невольный (да, есть и такие умыслы!) На ней было короткое голубое – под цвет глаз – платье (правда, оно странно поменяло цвет глаз Искупниковой, который на фоне этого наряда превратился из небесного в синий) с чёрными фианитами на груди, что придавало ему торжественно-трагический вид. Прийти на берег реки в туфлях на шпильке значило или распрощаться с умом, или с приличием. Щёки Искупникова раскрасила розовыми тенями, в то время, как на губах не чувствовалось даже запаха вчерашней помады.

Яськов и Мелюков были в футболках, джинсах и кроссовках, Клинкин – в футболке и шортах, Настя – в красной футболке, чёрной юбке короткой юбке и белых кроссовках, почти точно в таких, как у ребят.

Прошло полчаса после того, как встретились. Выпили по три стопки коньяка, закусили шашлыком и присели на скатерть перекурить.

– Всё-таки, в отдыхе на природе, одни удовольствия. Нет неудобств.,– выдохнул уже пришедший на праздник пьяным Мелюков.

– Ну как сказать… Вот Алине, наверное, неудобно, на шпильках,– засмеялся Клинкин, глядя на Искупникову и прикрывая этим смехом напряжение от изучения её чувств, внутренней душевной реакции.

Андрей привстал и сел вновь на место.

Алина отвернулась от Дмитрия и, сорвав травинку, положила её кончик в рот и начала его покусывать.

Дмитрий наизусть чувствовал, что надо говорить дальше, но зная, насколько молчание неприятно Андрею и Алине, продолжал с ухмылкой во взгляде наблюдать за Искупниковой,– эксклюзивный мучитель.

– Да,– как будто, не вытерпев, повернулась к нему Алина,– Неудобно. Ну и что? Так надо. Тебе-то что?

– Да мне-то как раз ничего. Может, Андрюшечка за тебя беспокоится. За твой комфорт, так сказать…

– Что ж ты хоть прёшь… на нас. Не сидится? О шпильках заговорил. Ну-ну.

– А знаешь, мне сейчас очень хочется какую-нибудь подлость совершить. Вот именно сейчас настроение такое. Подлость, да! И именно самую мелочную. У тебя… не бывает таких настроений?

В этот момент мальчишка, игравший неподалёку, угодил мячиком в голову Мелюкову. Тот, стараясь удержаться, нащупывал руками в воздухе равновесие и попал ладонью в «Оливье», даже не почувствовав этого. Майонез, горошек, колбаса, кукуруза так и остались на этой несчастной руке.

– Пойду с мужиками накачу,– сказал он и, кряхтя, встал.

Дождавшись он отойдёт к другой компании, Алина вскрикнула:

– Какую подлость?

– А какую ты хочешь?– улыбнулся Дмитрий.

– Не шути со мной. Особенно сегодня.

– Я тебе сейчас дам, в таком случае, один совет…

– Нет, ничего мне не надо давать, а то можно получить. Ты въехал?

– Въехал, въехал. А подлость в вопросе. Ты счастлива?

– Что?

– Счастлива?

– Нет.– Алина, наклонив голову, рукой опрокинула пядь волос со лба. Губки сморщились так, словно она выпила самогонку и не закусила.

Тут к ним стал приближаться Мелюков и в пяти шагах от скатерти, споткнувшись, рухнул на землю. Его джинсы разорвались. Из дырки показалось мохнатое колено, из которого уже начала плакать кровь.

– Упал,– сказал Мелюков, садясь на скатерть.

– Мы видели,– с неумелой насмешкой в голосе сказал Настя и покраснела.

– Дайте подкурить, что ли…

– От коленки подкури,– сказала Алина и снова повернулась к Дмитрию.– Ну так что? Какую подлость? Я жду. Долго мне ждать?

– Не понял вопроса, Алин,– пожал плечами Клинкин.

– Всё ты понял. Давай.

– Ну, предположим, есть люди несчастные. И они влюбляются друг в друга. Эти два несчастных человека. И это очень удивительно, потому что так влюбиться – это один случай на миллион. И вот парень нарочно не устраивает своё счастье, чтобы быть наравне с безнадёжно несчастной девушкой, вот такой, как ты. Подлость?

– С твоей стороны…

– Ну конечно, с моей стороны это подлость…

– Ха, здесь ничего нового. Везде ничего нового.

– Если бы он сказал ей, что любит её, чтобы она сделала?

Алина опустила голову и, зная, чем завершит вопрос Клинкин, заулыбалась до того, как Дмитрий закончил говорить.

– Да Дим! На свете ещё живут люди, которых даже на кусочки разорвать – это унижение.

– Как это?– вытаращил глаза Клинкин и нарочно пытался казаться оскорблённым, прикладывая к груди руки.

– А вот так,– сжав челюсти сказала Алина и выплеснула коньяк из стаканчика в лицо Клинкину.

– Дура! Что ещё можно сказать!– Он медленно и нехотя вытирал ладонью лицо.

– А ты святой. Вдруг его лицо исказилось страшной, мистической гримасой.

– Как это?– вскрикнул Дмитрий не своим, словно загробным голосом, голосом какого-то воскресшего чудища,– такой металлический звук бывает, когда два автомобиля вскользь задевают друг друга,,– такой звук, после кот рого по спинам свидетелей разбегаются холодные мурашки.– Ты? Мне? Кто тебе позволил мне такое говорить!

Клинкин схватил Алину за шею и начал душить. Искупникова, словно ждала этого, и послушно откинула голову назад, чтобы Клинкину было удобнее делать своё дело. Ласковым взглядом Алина смотрела на него. Её губы слегка соприкасались, порой на полмгновения отрываясь друг от друга.