Читаем Майские страсти полностью

Когда Клинкин кинулся к ней, Андрей и Мелюков испуганно вскочили. Они стали глядеть друг на друга, Секунд пять они бездействовали, после чего накинулись сзади на Дмитрия. Тот при первом же прикосновении руки Андрея отбросился от Алины и сел на скатерть, точно ему нужно было, чтобы кто-нибудь его пробудил от горячки страстей.

«Как это?» эхом, казалось, ещё долго летало над козьим парком. Было чувство, что оно раздавалось снова и снова, заставляя отдыхающих оглядываться на Клинкина, заставляя детишек забывать о резиновых мячиках, скакавших без их опеки куда-то вдаль.

– Хм,– наклонила на бок голову Алина, поправляя волосы.– Странно. Все на тебя смотрят сейчас. И заметь, не из-за твоих глаз или губ, не из-за твоего лица. Вот как один громкий шаг может перевесить все красоты.

– Можешь шутить. Я тоже шутил,– ответил Клинкин.

– А я и не шутила. Вот ты идиот. Только к чему все твои прелести, если теперь они мало кого заботят.

– А твои? Кстати, я тоже не шутил…

– В поддавки я ни с кем играть не хочу,– наклонившись к Андрею, прошептала Искупникова так, чтобы это слышали все.

За полминуты Настя со злобой, боявшейся разоблачения,– со злобой исподтишка,– дважды наливала для Мелюкова в пластиковую стопку коньяк. Он её не просил и, чувствую предельное опьянение, выпивал с опаской.

– И я этого не хочу. А что делать? У тебя другого выхода нет,– сказал Дмитрий.

Мелюков принял от Насти третью стопку и выпил. Андрей посмотрел на них с любопытством. Настя облегчённо, даже радостно, выдохнула. Она не заметила, что Яськов наблюдал за ними.

– Выход… не выход. Это не важно. Суть в том, что я этого не хочу, значит это правда. Я не обманываю ни себя, ни других. Даже именинника. Хотя он этого и заслуживает, будь он проклят,– в этот момент. Клинкин подвинулся к Андрею и сказал ему на ухо: «Опять… Видишь? Как она грех свой любит! Как она тебя любит! Опять!»– Шучу, шучу. Сегодня я, кончено, всерьёз не могу такое говорить.

У Яськова пересохло во рту. Он облизнул запёкшиеся губы. Во рту было горько. Ему показалось, что он чуть не поцарапал себе язык.

– Что он тебе сказал?– спросила его Алина.

– Он сказал страшное.

– Что?

– Что ты любишь свой грех,– ответил Андрей с тем тихим подобострастием, с которым несчастные люди говорят о суициде и самоубийцах.

– О, вот это номер! Ну спасибо!..

– Не переживай. Я превосхожу тебя…

– Ты мня превосходишь только в дебилизме. Что ты хоть так глаза выкатываешь! Как ты не можешь понять…– с горечью рокового, последнего отчаяния сказала Алина.

– Да…

– Что ты дакаешь!

– Я хотел сказать…

– Проехали.

– Дайте подкурить, что ли…– сказал и икнул Мелюков.

– Ты что?– вскричала и тут же успокоилась Алина.– Ты-то помолчи. Ты уже забыл, что уже пытался привлечь наше внимание этим манером. Ты уже просил подкурить. Ты хоть не расстраивай меня, голубчик…

Мелюков был достаточно пьян, чтобы взять эти слова на серьёзный счёт. С почти засыпавшими глазами и безумной, широкой улыбкой он глядел по сторонам, надеясь отыскать всех, кто был бы за него рад.

Мелюков попал в то состояние, в которым иные трезвые люди совершают не вполне адекватные поступки. Когда приходит момент долгожданного счастья, они, настолько предавшись наслаждению, делают то, что, якобы обнажает их полное равнодушие к этому счастью; делают то, что вопреки их собственным желаниям это самое счастье разрушает.

На беду Мелюкова он ещё и преувеличил масштаб произошедшего с ним. Мало того, что он подумал о влюблённости в него Алины; он уверовал в её влюблённость давнишнюю.

Мелюков кинулся к Насте:

– Милая. Настенька, как хорошо… Как хорошо ты мне сегодня наливаешь! Давай-ка мы с тобой… без этих… вдвоём выпьем. А?… Как тебе? Давай? А? Что это ты сегодня ко мне так… близко. Наливаешь… когда даже не прошу, милая.

– Ну… ты всегда не против выпить,– начала Настя.– Вот я и подсобила тебе. Все смотрели на Мелюкова в то время, как Настя от смущения не знала, куда повернуть голову. Глаза щурились, теперь уже не от солнца.

– А тебе и Алинка нальёт. Ведь правда, Алин?– слабо улыбнулся ей Яськов и дёрнул за руку Мелюкова так, что тот позабыл о Насте.

Его блуждавший взгляд наткнулся на закуривавшую Алину. Мелюков всхлипнул от счастья, которое, как ему казалось, посетило его впервые в жизни.

Он начал думать так, как может думать либо пьяный и эгоистичный, либо непохмелившийся и добрый человек.