Читаем Майские страсти полностью

– Обскакали тебя? Не выиграл ты.

– А я и не скакал. Я никогда не выигрываю. Я никогда ни с кем не соревнуюсь, чтобы выигрывать,– с надменностью грусти сказал Яськов.

– Ох, если так резко говоришь, формулируешь, то что-то в этом есть. Что, устыдила я тебя?

– Ага, конечно. Да ешё как!

– И этот твой тон,.. как будто насмешливый. Всё! Точно устыдила! Ты теперь должен меня любить, чтобы все разуверились в том, что я тебя пристыдила. Ты должен меня любить ,ну, якобы не сердишься на меня за то, что я тебя выдала.

– Ну тебя!

– Неуч!– с прежней хитрецой сказала Алина и подошла к подругам.

В этот момент, словно боясь опоздать, Дмитрий дёрнул за руку Яськова и кивнул в сторону. Они отошли.

– Ну теперь, брат, всё!– сказал Дмитрий, улыбаясь решительно и беспощадно.

– Что?– поднял на него глаза Андрей и тут же скрыл взгляд.

– Искупникова… Теперь у тебя с ней всё! Ах, чертовка!

– А я, не чертец ли? Смотри, с каким лицом… жалким она разговаривает со своей подружкой. Эта стерва же сейчас наговорит про меня Искупнииковой. Уже наговорила. Вижу. А я ведь догадался, что она её унизит, и всё равно за тобой пошёл. Догадался, что надо будет защищать её и всё равно за тобой потащился… Ну и кто я после этого, скажи!

– Ладно… так ей и надо… А ты-то сам не особо сильно печёшься о ней. Вон… взгляд какой тихий!

– Да…Радуюсь даже… да только не тому, что ей сейчас достаётся, а справедливости. Справедливости, а неё её мучению, понимаешь?

– Да понимаю! Ты сам-то не сильно бейся головой о стену. А то и вправду полегче станет,– хрипло засмеялся Клинкин.

– Думаешь, во мне только зло? Не знаю. Мне противно как-то от самого себя и… ещё противней от того, что я не надеюсь даже, что у меня есть какие-то достоинства. Да! Я совершенно точно теперь понимаю, что заслужил видеть, как мучаются другие. Их крест – мой крест.

– Говоришь про них, а у самого в голове всё равно только она. Слушай, а, может, тебе выпить стопок шесть да и подойти к ней и сказать, что ты её любишь?

– И потом самому камень на шею и в речку? Я… нет… она же повесится, если я ей скажу, что люблю её. Ведь она и в самом деле считает себя недостойной… Ей слишком большая награда… моя любовь.

– Что есть, то есть. Верно… Это так!

– О чём ты задумываешься?..

– А! Кто?.. Я? Да… так! Ни о чём! Дурью маюсь.

Клинкин вдруг начал отходить от Андрея и спиной приближался к месту, где были все остальные.

– А в любви-то она – социал-демократочка,– улыбаясь загремел он. Даже скорее… да… Перфекционистка!

– Куда ты пошёл! Она ещё не отошла!– Яськов схватил его за шею и вернул обратно.

– Испугался, что ли?– тот всё ещё улыбался, теперь даже подмигивая.

– Я уже и не знаю, что думать и как вести. Она играет роль. И даже уже перестала замечать, что это роль, а не реальная жизнь, точнее, что её роль стала реальной жизнью. Она актрисой себя почувствовала. Чуешь?

– Да уж куда мне!

– Она просто вошла в роль. Ударила себе в голову, что её покинули и что она никому не нужна. И ей это нравится. Вот что страшно! Теперь ради этой роли она откажется даже быть с любимым. Голливуд-какой-то!..

– Ты ещё подойди и ей это скажи!

– Неа, она и так на меня злится, хотя и не всегда… даже сегодня. Пусть злится! Это хорошо.

– А что… может не злиться?– искоса спросил Дмитрий.– Что?

– Да как тебе сказать! Не так всё просто. Она если и злится, то это не значит, что злится по-настоящему. Ей нужно поиграть… позлиться. Знаешь, как мы созваниваемся? Ох, крепись! Характер, конечно! Она говорит, что позвонит в двенадцать, а сама звонит в пять минут первого. Вот она вся в этом! Вся в этих пяти минутах!

– Кстати, о времени. Во сколько завтра?

– Утром сообщу точно.

– А сейчас не знаешь?

– Да знаю.

– А-а… Вот зачем ты здесь кривляешься. – Ладно, хватит. – Придёт она?

– Она, кажется, воспряла духом,– прищуриваясь, Андрей глядел через плечо Клинкина.– Опять похихикивает…

– Значит, опять вспомнила про эту свою роль. Ох, как… она любит свой грех! Свой покалеченный грех! Свой покосившийся грех! Капризы своего греха!

– Не любит. Это ты всё нарочно говоришь.

– Любит, любит. Ты можешь моему языку не верить; не верить тому, что я говорю, но ты должен верить своим ушам… ты не можешь не верить тому, что сам слышишь. И ведь ей мало этого. До чего же девушки предсказуемы! Я бы каждой из них вставил коварство студента! Готовься, она и дальше будет тебя унижать, чтобы быть с тобой наравне!..

– Помолчи, пожалей!

– Но и это не поможет. Она не остановиться!.. Она не будет с тобой. Она перед тобой открылась. Она все свои чувства к тебе, как на ладони, перед всеми выложила. Потому и не будет она с тобой!..

– Хм,– лукаво улыбнулся Яськов.– К чему тогда этот цирк… шапито?.. Не сказать, что она врала сегодня напролом!

– Конечно… Чтобы последующие её ложные слова и поведение выглядели правдивыми… ей надо было сегодня говорить правду, хоть и порой жестокую, вся соль – в этой жестокой правде не умно ли? Ха-ха!

– Всё… так мы окончательно до истины доя с тобой доберёмся. Ты как хочешь, а я пошёл туда.

– Ну куда, куда ты, трусишка?– густо засмеялся Клинкин.