Читаем Майские страсти полностью

В эту минуту по противоположному тротуару шёл тучный мужчина в дорогом костюме под руку с тоненькой, высокой красоткой, одетой в застиранное красное платье. Он, словно хвастался нервным, пьяным шагом, выпячивал живот, видимо, имея дерзость за свои деньги не только находиться рядом с молоденькой девушкой, но ещё и нравиться ей.

Парочка перешла дорогу и приближалась к церкви.

– Э, молодые!– крикнул мужчина, ещё не подойдя к стоявшим рядом Андрею и Алине.

Те обернулись.

– Ах, ты баловник, мне подражаешь,– мужчина подошёл к Яськову и, глядя на Алину, потрепал его по плечу.

– А ну пошёл отсюда, пока рога тебе не срезала,– с крайним отвращением вскрикнула Искупникова так, что мужик не по-детски испугался и чуть ли не галопом понёсся обратно на противоположный тротуар. Красотка за ним не успевала. Она только у перекрёстка смогла доскакать до своего кавалера. Такие донжуаны вечно бегут ото всего, даже от возлюбленных. Правда, они их, действительно, любят, но так же любят и покой уюта любви. А этот кавалер оказался ещё и пьяным.

Искупникова уже чувствовала, что прошлая сцена с парочкой сильно воспалит её нервы. Ей хотелось что-то непременно сделать и она выпила стаканчик шампанского.

Мелюков, держа в руке мелочь для милостыни и нарочно изображая подлеца, чтобы потом отчётливее стали видны его добродетели, сказал:

– Теперь он даже на её звонки отвечать не будет, когда ей будут нужны монеты. Гад, в общем.

– А ты не такой уж и дурак,– с робким удивлением ухмыльнулась Искупникова.

Она пошла к старушке вслед за Мелюковым. Он бросил мелочь в ладонь бабушки, а Алина нагнулась к ней и, хихикнув, не бросила ничего.

Они вернулись под смех подружек Искупниковой.

– Почему ты не подала?– спросил Клинкин.

– Чтобы ей напомнить о бедности?– выдавила из себя Алина.

– Ты дура? Она же сама просит. А то она и так не понимает.

– Значит, она слепая, если это понимает. Значит, должна прозреть. Вот он мой Бог, а не этот,– сказала она, показывая пальцем на купол.

– Теперь я понимаю, почему ты меня…– осёкся Яськов.

– Что? Ну что тебя?– закричала Алина.– Нужен больно! Чтобы я тебя…

Искупнкова задрожала, словно голая на морозе. Она кричала, а Андрей настолько растерялся, что не сознавал, о какой подоплёки противоположности слов Алины должен был догадаться:

– Не нужен! Не нужен!..

– Почему? Как?

– Как той девке тот мужик не нужен!

– Вот от того, что не нужен, он и будет счастлив!

Мелюков размашисто засмеялся и подавился, словно своим же смехом. Он кашлял и краснел.

– Бога бы побоялся!– улыбнулась Андрею Алина и взглядом указала на церковь.

– Он сам боится,– сказал Яськов.

– Чего?

– Конкурента.

– Какого?

– Как и я. Он уверен, что у него есть противоположность. Он верит в дьявола.

Клинкин громко и коротко засмеялся.

Мелюков, прекратив кашлять, смотрел то на Андрея, то на Дмитрия, явно подозревая какую-то подоплёку. Он оглянулся и снова начал на них смотреть, чтобы все наверняка увидели, что он всё видит.

Андрей стал протирать глаза то ли от какого-то неприятного нравственного ощущения, то ли от недосыпа.

– Что тебя так мучает?– спросила его Алина и, не давая опрокинуть свою уверенность в том, что его что-то мучает, кинулась к Мелюкову и начала рассказывать новую клубную байку.

Вышло так, что Искупникова больше хихикала, чем рассказывала. Её речь обрывалась в самым неожиданным образом, как это бывает, когда человек говорит об одном, а смеётся, думая о другом. Алина порой оборачивалась погядеть на Андрея.

В последний раз речь о клубных сплетнях оборвалась, когда Искупникова в нетерпениии махнула рукой на Мелюкова и повернулась к Дмитрию.

– Я понять не могу,– начала она,– этот всё мучается, что ли?

Искупникова так умоляюще смотрела на Клинкина, как она это делала, когда ждала поддержки.

– Похоже, мучается,– быстро проговорила Алина.

Она глубоко вздохнула. Теперь уже не она ждала. Теперь ждали все, кроме неё.

– Я в детстве знала одного извращенца,– улыбаясь, заговорила Алина.– Он делал из платочков парашютики для котят. Таких маленьких…кошечек… он… этот душегубец-подросточек ловил их во дворе по ночам, чтобы никто не видел. А мне… подруга рассказала. Она всё видела, ха-ха. Подруга! Так вот… Этот придурок привязывал платочки к шейкам котят, поднимался на крышу пятиэтажки и бросал котят оттуда вниз. Те разбивались на смерть. А он быстро спускался и плакал над ними. Потом хоронил их там же во дворе.

– Какая жуть,– сплюнул Мелюков.

– Ты думаешь?– как-то без издёвки усмехнулся Дмитрий.

– Ну хотя… как посмотреть… Если смотреть, как тот придурок… то ничего страшного. Для него, то есть. Хотя он и плакал. Получается, хотел плакать,– Мелюков без успеха выдавливал из души слезу и почти расплакался от того, что у него это не получилось. Он опустил голову и окончательно рухнул в грязь в глазах Искупниковой.

– Слабак,– сказал она.

– К тому же мучитель. Так мучить самого себя,– засмеялся Клинкин.– только ты можешь себя мучить сильнее, чем он.

– Ага,– кивнула Алина.– Скажи ещё, что я на мосту концерты устраивала…перед девственницами.