Читаем Майские страсти полностью

Как и многие другие молодые люди в центре города в праздничный весенний вечер Андрей был в белой футболке, но не с георгиевсклй ленточкой, а с портретом длинноволосой смуглой женщины на груди. Чёрные туфли и чёрные джинсы придавали что-то трагическое и фатальное его внешности, всегда свойственной быть схожей с настроением души.

На сердце было светло, точно его освещал разум. Но разум, наоборот, тревожил и злил Андрея. Потому и непонятна была ему его почти полная, легкомысленная радость. Люди, шедшие по Ленинской улице не смущали и не бодрили его. Яськов смотрел на небо, лишь изредка опуская голову и поглядывая себе под ноги.

На небе тоже велась странная, как будто безысходная и безвыходная борьба. Лучи солнца резвились, но словно именно этим и пугали пышные облака, которые поспешно уплывали куда-то вдаль, приводя вечное светило в тёмно-жёлто-вечернее удивление.

Что-то боролось с Андреем, и он, увлёкшись размышлениями, вдруг вскрикнул. Ему на ногу больно наступил тучный, почти пьяный мужик, который тут же искренне извинился. Яськов слабо, со всеобъемлщим сознанием тщетности бытия улыбнулся и вяло махнул рукой, как всегда это делают люди, испытавшие на себе громадное воздействие самого низкого, сильного, дерзкого, беспощадного зла.

С этой улыбкой на лице он и вошел в кофейне. За столом у окна его ждали Искупникова, Мелюков, Дмитрий и Настя, непонятно зачем притащившая с собой чахлую, костлявую, почти прозрачную подругу. Увидев сестру Алины, Андрей радостно и легко вздохнул.

В кафе пахло женской туалетной водой и соевым соусом. Было скорее полусветло, чем полутёмно. Посетители заняли все столы, заранее их забронировав, как это делается по большим праздникам. Пьянства праздлника, однако, ещё не наблюдалось.

Яськов сел рядом с Клинкиным. Напротив них располагались остальные товарищи.

Выбрав мгновение, когда Алина повернулась к Мелюкову, Андрей бегло взглянул на неё и заметил, что помимо какой-то потусторонней даже для Искупниковой красоты, она находилась в тот вечер в бдительном, мучительном, боязливом волнении. На обычно бледных, почти сизеватых щёчках пестрел майский румянец заждавшейся страстности. Голубые глаза с жирной, чёрной подводкой горели лазурно-небесным нетерпением. Волосы чуть более пышные чем обычно. На ней была новая чёрная кофта с рукавами «три четверти» и новая чёрная, короткая кожаная юбка.

Андрей ещё раз посмотрел на неё, и они встретились взглядами. Он опять уловил какое-то бешенство в её взоре. Этому способствовала странная прелесть созерцания её глаз. Было в них что-то магическое, инопланетное, фантастическое. Чёрная подводка, словно делала её голубые глаза ещё светлее и прозрачнее.

Настя о чём-то шепталась с подругой, то и дело поправляя её красное, широкое платье. Девушка, видимо, удивлялась захлёбывавшемуся тону сестры Алины. Её лицо удлинялось и становилось ещё худее и суше. Она уже почти плакала от того, что пришла в кафе.

– А ты опоздал, опоздал,– затянул Мелюков.– Ну ничего. Я, бывало, больше опаздывал. И ещё буду опаздывать. А ты чуть-чуть. Ничего. Ты ещё не совсем пропащий злодей.

Он, улыбавшись, говорил все эти слова и хвалил Яськова с таким самовлюблённым видом, как будто хвалил самого себя.

Мелюков до прихода Андрея успел выпить два бокала вина, и его душа уже загорелась румянцем хмеля. Остальные лишь пригубили.

Подскочила официантка и спросила Мелюкова:

– Вам ещё?

– Вина,– прохрипел он.

– Что… простите!

– Вина… я сказал. Ты глухая? Я, что, непонятно, сказал?– он нарочно дышал на застенчивую девушку перегаром; ему было мало одной лести,– ему надо было, чтобы ему льстили, чувствую ко всему его существу крайнее отвращения.

– Нет… извините… Вы понятно сказали.

– Вот так!

На столе возле рук Алины лежало зеркальце. Он взял его и посмотрел на себя, громко хихикнув.

– Подай-ка меню,– сказал он Искупниковой.

– Эй, поздоровайся как следует с Настей. Не видишь, что она обиделась?– в обход просьбе Мелюкова, Алина звонко заговорила с Андреем, смотря на него знойным, гневным взглядом.

Яськов молчал. Внутренне он начал было торжествовать от того, что заранее догадался о попытке Алины его унизить, но он тут же выгнал из сердца эту малодушную мысль и вновь поднял глаза на Исупникову.

– Я ни с кем не здоровался, так как чувствовал за собой вину, и твою сестру никоим образом не выделял из общего ряда,– плавно сказал он.

Теперь Настя начала поправлять уже своё розовое, кукольное платье, моргая маслянистыми, испугавшимися несчастия глазами. Теперь уже Настя почти плакала от того, что пришла в кафе.

Алина, не видя горе сестры, принялась что-то шептать на ухо Мелюкову. Тот опьянел сильнее, чем от вина. Искупникова придвинулась к нему вплотную. Она одной рукой держала его за ухо, другой – гладила то по щеке, то по плечу.

Мелюков обезумел. Он улыбался, как придурок. Беда не в том, что несчастный не понимал, что происходит, а в том, что он находился в пьяном восторге именно от того, что не понимал всего происходящего.