Читаем Майские страсти полностью

– Ты сегодня какой-то заспанный,– звонко сказал отец, вновь падая на диван.

– Да… Заспанный…

– Не случилось ли чего?– упрёк надменности послышался в голосе Кирилла Егоровича.

– Нет… так… Устал я от горя.

– Да уж! С кем не бывает!

Затем они молчали, боясь глядеть друг на друга. Посторонний человек ужаснулся бы, видя такую картину, которая, возможно, и не нарисовалась бы судьбой, если бы они находились в квартире не вдвоём.

– А что Искупникова?– спросил Кирилл Егорович, почесав затылок.

– А что Искупникова?– пожал плечами Андрей.

– Я слышал… она замуж выходит.

– Да вроде.

– Эх… хорошая девушка… А ты тут стоишь! За кого?…

– Ты его не знаешь.

– Когда?

– Сегодня должна была. Но передумала.

– То есть… как? Как понять! Что значит «передумала»?

– То и значит. Расхотелось ей.

– Серьёзно?

– Серьёзней некуда… Кстати, пойду ей позвоню.

Яськов с облегчением и даже с удовольствием оставил отупевшего отца одного в зале. Мучения Андрея за последние несколько минут превратились почти в агонию души.

На тумбочке в коридоре лежала телефонная трубка. Он набрал номер Алины.

– Яськов, ты?..– зазвенел весенний голос Искупниковой.– Никакой определитель не нужен… Знаю, что ты…

– Я, я.

– Слышу, как ты улыбаешься.

– Это в телефоне – шум. Связь плохая,– засмеялся Андрей.

– Отошёл от вчерашнего?

– А мне бы от сегодняшнего отойти… У меня с утра… рано… Клинкин был у меня.

– Да ну!..

– Честное слово.

– Врёшь!

– Нет, не вру. Говорю же, честно.

Пауза растянулась почти на минуту.

– Подожди,– начала тараторить Алина.– Подожди, подожди. Дай подумать. Подожди, как это! Подожди, подожди. Пьяный?

– Кто?

– Ну Дима… Пьяный был?

– Да я и не понял.

– А что он у тебя делал?

– Мы разговаривали?

– Зачем?

– Ну как зачем! Зачем люди разговаривают!

– Вот дела!..

– Вот, вот!– горько и низко выпалил Андрей, словно ему было неприятно соглашаться с Алиной.

– А он сейчас где?

– Ну откуда я знаю!

– И не сказал, куда пошёл?

– Не сказал! Я думаю, мы вечером его увидим. С праздничком, кстати.

– С чем поздравляешь? С тем, что этот праздник не состоялся?

– Ах, ты об этом! Нет… С днём победы!

– Точно! Победы! Просто выигриша настоящего!

– Он сходит с ума.

– Ничего… Не угрожал тебе?

– Нет.

– Ты боялся его или нет?..

– Он был страшный. Действительно, страшный. Я думаю, что он может себя убить.

– Ну понятно, что он к тебе не про День Победы пришёл говорить!..

– Ты знаешь, я смотрел, как в зеркало. Он был в точности, как я. В разбитое зеркало. Понимаешь?

– Да я всё понимаю. То есть не всё. Как это он осмелился!.. Как он сам-то не испугался.

– Ох, Алин, он очень боялся. Я слышал, как вся душа у него тряслась от страха. В том-то и дело.

– Ну ничего.. Ты не беспокойся. По крайней мере, до вечера он ничего не сделает… Точно… Ну ничего, Андрюх, ты сам-то не трясись.

– Я нормально.

– Встретимся вечером, там видно будет. Посмотрим, обдумаем, согласуем… Видно будет.

– Да… Видно будет. Вот… Про Настю совсем забыл. То есть… и про Клинкина… Скажи, у него с кем-нибудь… так… чтобы до свадьбы доходило… было?

– А то ты не догадываешься?

– Да. Значит, не было.

– А про сестрицу-то… Он её не хотел обижать. Это совершенно точно.

– Да я это понимаю.

– И этот разговор ещё вчерашний… Всё, как будто нарочно сошлось. Даже удивляюсь!

– Да стыдно. Перед Настей стыдно…

– Ах, тебе перед ней стыдно. А передо мной не стыдно?

– Да стыдно, Алин, всё стыдно… Ой, неприятно. Вышло всё по-пьяному. А ведь, как будто так и должно было быть. Мне даже кажется, что мир упал бы, если всё так не сложилось.

– Ты-то рад чуть-чуть, согласись!

– Ну да. Я и не спорю, Алин.

– Ладно… Сегодня-то как себя вести будешь?

– Не знаю. Я ещё не решил. И Клинкин опять же… Страшный он какой-то. А если он сегодня не напьётся. До беды дело может дойти.

– Не трясись! Не дойдёт! Он побоится сам. Только чужими руками. Ну или точно так же… своими… но… как будто не своими. Побоится он. Точно… тебе говорю.

– Дай бог!

– Ты-то сегодня точно придёшь?..

– Конечно, конечно, я приду. Да и скучно мне… дома сидеть.

– Ну, может, ты ещё куда-нибудь намылился.

– Встретимся сегодня. Не переживай…

– Ты бы приготовился потщательней. Вечер, чувствую, будет долгий и яркий.

– Я готов. Я ко всему, Алин, готов. Я уже… ничему не удивлюсь.

– И всё равно будь готов… не по-будничному,– Искупникова зло закричала и плюнула в трубку.

– Хорошо, хорошо, Алин. Ты только не кричи.

– Да если ты глухой, как мне не кричать!

– Тихо. Оксанка тебя услышит.

– А она и так слышит! Мне наплевать на неё. Пусть слышит. Пусть! Слышишь ты, эй! Оксанка! Слышишь, что я говорю? Будь готов ко всему!

– Всё… давай до вечера. Голова болит.

– Голова у него болит. Потому и болит, что ты её ничем не забиваешь!

– Ну вот здесь ты неправа. Сама знаешь.

– И что толку, что знаю!

– Всё. правда, болит. Давай до вечера.

– Ладно. Давай. Увидимся.

На этом их телефонный разговор закончился, и Андрей с чистой, лучистой душой, с обновлённым чувством свободы в окно своей спальни взглянул на юное майское небо.

Глава 6. Одинокая радость

Приближаясь к горизонту, солнце медленно засыпало, когда Яськов торопливо шёл по Александровскому мосту. Его уже ждали в кофейне.