Читаем Лучезарный след полностью

– Хорошо, – воодушевилась я. – Таким образом, объявлена всеобщая мобилизация, и теперь куча Чародеев готова спасать Славомира. У них имеется шанс и про меня не забыть.

– Я, как ты понимаешь, подумал о таком варианте развития событий. И вдругорядь заявился пред светлые очи главы, как все ушли, – кивнул Милорад. – Но выслушал, что я ему надоел, и ежели не перестану лезть со своими глупостями, то мы с тобой вылетим из ВГА и отправимся в свой Монте-Жопинск. Вьюжина, в то время, как виднейшие умы бороздят интеллектуальное пространство ради спасения Гуляева, о тебе никто и думать не желает! Разумеешь?

Из Дубинина иногда прёт глагол старой Руси. Он много времени проводил с прадедушкой. Тот приехал из глухой деревни, где прожил почти сто лет, когда Милораду исполнилось десять. И с тех пор жил в Дубининской квартире. Прадедушка рассказывал много интересного и частенько использовал устаревшие словечки. Правнук, с его тягой не только к новому, но и к хорошо забытому старому, не упустил возможности нахвататься.

Например, он мог сказать: «Я тебя варял». Предупреждал, значит. Сейчас отголоски глагола «варять» остались лишь в слове «предварительный». Или я слышала от него: «Мзга на улице, противно». Мзга в старину – снег, дождь, туман, сырость, всё вместе. Отсюда «промозглый». Иногда Милорад мог выразиться: «Он витает на третьем этаже». Нет, ну все знают, что имя Радовит означает «живущий в радости», а Святовит, соответственно, – «в святости». Но слово «витать» в значении «жить» сейчас никто не использует. Его даже в классической литературе почти невозможно встретить. Судя по употреблению, в наше время витают только в облаках. Наверное, изначально так говорили о тех, кто там живёт. А недавно, на прошлой седмице, Дубинин заявил: «Не надо меня вадить». Это когда я ему мороженого предложила налопаться на ночь. Он вдруг озадачился похудением. И правильным питанием заодно. То есть ему взбрело в голову, что толстеть начал. И именно от того, что тянет в рот дрянь всякую вредную. Меня такие мысли давно мучают. Тоже пора бы озаботиться вопросами фигуры. У Владимира никогда не забываю брюхо чем-нибудь калорийным набить. Вадит меня тамошняя кухня своими запахами. Манит. Соблазняет. Вот любопытно: имя Вадим значит «соблазнитель»? А то ведь есть у глагола «вадить» ещё одно значение – «клеветать».

– Так нечестно, – по-детски расстроилась я.

– Конечно, – отозвался Дубинин. – Боянович сразу куда-то умчался. Понятно, ему Гуляевы волосы из самого больного места рвут. Только я дело тоже так просто не оставлю. Сегодня он весь день отсутствовал на месте. Ничего, я завтра приду.

– Толку-то?

– Волосы стану рвать, – Милорад посмотрел на меня ободряюще. – Не переживай, всё как-нибудь устаканится.

Дубинин не здешний лекарь. Он никогда не дарит ложной надежды, что я очень в нём ценю. Златка, к примеру, спасает себя выручалочкой: «Всё будет хорошо!» И пытается воодушевить так других. Но всё хорошо никогда не бывает. Утверждение фальшиво в корне. А временами всё складывается очень даже плохо. Я же обычно кидаюсь в другую крайность. Похожу на истеричек из кино, которые вопят: «Мы все умрём!» Мой мир, когда что-то идёт не так, сужается до размеров задницы. И выглядит так же.

А вот Милорад при всяких бытовых (и не бытовых) трагедиях задумчиво смотрит в стену и изрекает: «Всё как-нибудь устаканится». И ведь устаканивается же. Хорошо ли, плохо ли. Как-нибудь, что и было обещано. Понятие «устаканиться» не включает в себя какой-то определённый итог. Просто любая невзгода рано или поздно рассеивается.

– Я от Владимира уволилась, – помолчав, проговорила я (зато для фигурки полезно). – Позвонила ему вчера.

– Зачем?

– Что зачем? – я вспыхнула. – Ты как себе мою дальнейшую трудовую деятельность представляешь? Пиво разношу, стучу копытами?

– Да просто поторопилась. Сообщила бы, что в лечебнице лежишь. А потом решили б…

– Что решили?! – возмущение полезло, – Дубинин, козлоногость может затянуться на несколько лет. Я в Лебяжье возвращаюсь. Сразу после выписки. Дома запрусь. Как та заколдованная княжна. В высокой башне, – насчёт Лебяжьего я сегодня решила, вчера ещё планировала искать Лучезару. – А ты поищи пока сестру Верещагиной.

Всё-таки хорошо, когда есть кому передать задачу. Завидуй, Радмилка!

– Какую сестру?

Я поделилась своими соображениями, и Милорад пообещал:

– Я её найду. Мы вместе. Не вздумай бросать Академию.

– Я не смогу учиться, – грустно усмехнулась я, глядя в сторону.

Сейчас Дубинин начнёт убеждать. А у него это всегда отлично получается. Я не то чтобы бесхарактерная, совсем наоборот. Но к людям, умеющим красиво говорить и ставить необходимое количество точек над i, прислушиваюсь.

– У нас по ночам занятий не бывает.

Надо же, лапоть изобрёл! И не поспоришь.

– Я ещё в общежитии обитаю, – сочла нужным напомнить. – И выхожу в тёмное время в места общего пользования. Кухня, душ, уборная.

– Решаемые трудности, – буркнул Милорад. – Радмилка тебе свой халат оставила. До пола.