Читаем Ловец ласточек полностью

Мария притихла на втором этаже, и мы сидели на кухне безмолвно, замерев в ожидании нового года, в почти равнодушном, стылом ожидании неизбежного. Точно всё волшебство праздника Франтишка забрала с собой. Точно ни радости, ни предвкушения не было с самого начала. Я прислушивалась к тиканью секундной стрелки, настойчивому, резкому, съедающему остаток декабря крошка за крошкой, и чувствовала, как ширится во мне гулкая, промозглая мгла.

— Нам не пора заняться ужином? — вспомнил вдруг Петер. Я опомнилась. Мы просидели в тишине больше часа, и никто не заикнулся даже о кофе.

Втроём мы сходили в ближайший магазин и втроём взялись за готовку. Это нас приободрило. Кир руководил, и, хотя он не переставая ворчал о том, как не любит готовить, и ругался, если я или Петер не справлялись с простейшим, на его взгляд, заданием, мне было весело. Общее дело, пусть и такое незатейливое, развеяло закравшуюся в мою душу тревогу. Как мало порой нужно человеку, чтобы успокоиться.

Вечер наступил незаметно. От света фонарей и огоньков на улице было светло, как днём, и под окнами то и дело раздавался галдёж и смех гуляющих — так бывало всегда в центре Тьярны, но теперь её центр словно бы расширился, поглотив город целиком. Атмосфера вечного выходного и шум никогда не спящего города, ворвавшиеся в наш мирный район, напомнили мне о Юлиане. Дома ли он сейчас? Отмечает ли Новое рождество в одиночестве? Поймав себя на этих мыслях, я устыдилась и поспешила их отогнать.

Когда с ужином было закончено, Кир ненадолго вышел и вернулся, пряча что-то за спиной. Он неловко потоптался у двери и прокашлялся.

— Хотя мы и договорились друг другу ничего не дарить, я всё же кое-что приготовил. Для тебя, Петер.

Кир поставил на стол узкую коробку, обклеенную цветной бумагой. На одной из широких сторон было несколько рядов картонных створок с разбросанными по ним числами от единицы до двадцати восьми.

— Адвент-календарь? — Петер не мигая смотрел на него.

— Знаю, поздновато уже для такого подарка. Зато ты можешь открыть всё сразу, разве не здорово? Там твои любимые мятные леденцы.

Петер осторожно взял календарь в руки.

— Ты сам его сделал?

— Вышло не очень, да?

— Нет… вовсе нет…

Он захлебнулся от волнения, и из глаз его вдруг брызнули слёзы. Словно испугавшись, Петер выронил календарь. Кир всполошился.

— Прости, я думал, тебе понравится. Зря я сделал сюрприз, надо было сначала спросить.

— Нет-нет, мне нравится, правда, нравится. Я не поэтому, просто… — Петер утирал слёзы, но они, не унимаясь, бежали по щекам, капали ему на брюки, на стол, пропитывали рукава рубашки. — Просто я никогда не получал ничего подобного на Рождество. Матери было всё равно, она считала, что я не заслуживаю никаких подарков. Она покупала мне дешёвые календари с дешёвым шоколадом и молилась, молилась за меня, как будто от этого зависела моя жизнь, как будто это должно было меня исправить, спасти, но от чего? Почему меня нужно было спасать? Я так и не узнал, что… что во мне было сломано…

Кир крепко обнял его, и Петер, трясясь, уткнулся ему в плечо. И я, не выдержав, тоже расплакалась. Присоединилась к их объятию в стремлении успокоить и Петера, и себя. Кир негромко всхлипнул над нашими головами. Мы держались друг за друга, как за единственных близких людей во всём мире. Действительно, в тот день никого, кроме нас, не осталось. Но тогда, вопреки всему, я почувствовала, что мы будем в порядке. Рано или поздно всё будет в порядке.

Около девяти часов Мария спустилась к ужину. Она внимательно оглядела нас, но ничего не сказала. Мы открыли шампанское и, как велела традиция, выпили за изобилие в наступающем году. Благодарности Владыке произносить не стали. Снаружи было шумно: из окон соседнего дома раздавалась музыка, и под её сопровождение резвились в снегу дети и танцевали высыпавшие на улицу компании молодёжи. Не хватило ли мне смелости выйти к ним, или же я не разделяла их весёлого настроения? Было спокойно, но едва ли радостно.

Ближе к полуночи улицу заполонила пёстрая толпа горожан. Люди выходили, потушив в квартирах свет, а кто мог, выбирался на открытые балконы и крыши. Мы тоже покинули агентство. Мороз щипал кожу, и свежий снег мерцал в ярком сиянии янтарных фонарей. Пока они не погасли. Остановились и выключили фары автомобили, потемнели окна домов. Голоса притихли, взбудораженные, настороженные — лишь их напряжённый гул сохранился в ночной мгле.

Я подняла глаза и увидела усыпанное звёздами иссиня-чёрное небо. Даже заключённое в рамку кирпичных стен, оно казалось бесконечно широким, и его бездонная глубина с пугающей силой притягивала меня. Куда я должна была смотреть? Первая звезда могла упасть в любой момент, и я спешно придумывала подходящее желание.